Маршалл Маклюэн – философ и исследователь медиа

Телевидение: стиль и образ постмодерна

АВТОР: ЕМЕЛИН В.А.

remote controller

Среди масс-медийных и имиджевых технологий, получивших бурное развитие в последние десятилетия ХХ столетия особое место занимает телевидение. Из всех информационных технологий, оно, пожалуй, наиболее полно и ярко передает атмосферу постмодернизма. Как справедливо заметили канадские политологи Артур Крокер и Дэвид Кук, телевидение – это не только технический объект, но и «социальный аппарат, врывающийся в общество как символическая культурная форма относительной власти, действующая как симулякр электронных образов, преобразующих все в семиургический мир рекламы и власти… Телевидение есть реальный мир постмодернизма». Основной философский вопрос в эпоху постмодерна звучит так: TV or not TV, ТВ иль не ТВ.

Предложенная канадскими исследователями трактовка телевидения будет положена в основу предпринятого анализа, главный тезис которого: телевидение является одновременно отражением и воплощением эпохи постмодерн. Исходя из этого, телевидение будет рассматриваться как сугубо постмодернистская технология, и не только в связи с тем, что время активного вхождения его в жизнь общества совпадает с наступлением постмодерна, но и потому, что осмыслить роль, место, специфику воздействия ТВ не представляется возможным вне контекста постмодернистской философии. То есть, имеет место двоякая ситуация: с одной стороны ТВ начинает выступать в роли модели, интерпретирующей реальность постмодерна, а с другой стороны сама эта модель может быть интерпретирована с помощью средств постмодернизма. В данном случае, мы сталкиваемся с одним из наиболее ярких феноменов, иллюстрирующих переплетение технологических, культурных и мировоззренческих новаций, которые так характерны для последних десятилетий ХХ века.

В ходе философского рассмотрения телевидения, наряду с идеями теоретиков постмодернизма (Ж. Бодрийяра, А. Крокера и Д. Кука), также будут использоваться идеи Маршалла Маклюэна – мыслителя, непосредственно не относящегося к представителям постмодернистской философии, но внесшего огромный вклад в области изучения средств массовой коммуникации, и, прежде всего, телевидения. Заключения Маклюэна, которого масс-медиа окрестили «пророком электронного века», «гуру средств сообщения», прочно вошли в теоретический арсенал постмодернистских философов и социологов, сосредоточивших свое внимание на рассмотрении СМИ, и поэтому, будет целесообразным использовать их в процессе анализа телевизионных технологий. Следует отметить, что теоретическое рассмотрение телевидения было осуществлено Маклюэном в 60-х годах, когда полной мере не были в задействованы его технологические возможности, ввиду чего, многие из высказываний американского социолога носили характер скорее техно-пророчеств, чем строгих научных выкладок. Тем не менее, именно в контексте предложенного им понимания телевидения в единстве его физических, физиологических, психологических, и социокультурных компонентов, может быть осмыслен образ этой ведущей имиджевой технологии, «электронного стилиста» постмодерного общества.

Итак, вернемся к главному тезису исследования: телевидение есть стиль и образ эпохи постмодерн. Для его обоснования необходимо выявить определенную взаимосвязь между постмодернистскими идеями и телевизионными технологиями, найти общие черты, указывающие на генетическое родство этих двух феноменов культуры конца ХХ века. Как известно, ключевыми мировоззренческими характеристиками постмодернистского дискурса, равно как и способами организации культуры постмодерна являются фрагментарность, интертекстуальность, симуляция, плюралистичность. Рассмотрим, каким образом они обнаруживаются в коммуникативных техниках телевидения.

Очевидно, что начать следует с фрагментарности. Применительно к телевидению эта характеристика конкретизируется в трех проявлениях: мозаичность, серийность и дискретность. Рассмотрим их подробнее.

1.    Мозаичность – неотъемлемый способ конструирования как телепрограмм, так и самого телеизображения. Уже структура телепрограммы, составленной из разнородных по своей тематике, качеству и продолжительности передач, говорит о ее раздробленном характере. В телевидении, начиная с 70-х годов, на передний план выходят мозаичность и коллаж в различных своих ипостасях, будь то фрагментарность как прием, «небрежная» архитектоника, резкие стыки метафоры и документа, или смешение жанров, тональностей и т.д. Уже названия перечисленных механизмов организации телевизионного эфира наводят на мысль о постмодернистской сущности телевидения. Но, в данном случае, важно рассмотреть и саму суть конструирования ТВ-кадра. Как отмечал М. Маклюэн, телевизионное изображение – это плоская двухмерная мозаика, мозаичная сеть из цвета и пятен. Сама технология ТВ-картинки определяет ее мозаичный, фрагментарный характер, ведь последняя не представляет единого целого, а состоит из многих светящихся точек. Причем, при построении телевизионного изображения каждую секунду на экране появляется около трех миллионов пикселов, а зрителю, чтобы различить его, требуется лишь несколько десятков. Таким образом, телезритель, имея дело с техникой, выстраивающей изображение мозаично, бессознательно уподобляется художнику, собирающему образы из абстрактного набора точек. Важным здесь является то, что способ, каким передается сообщение определяет не только восприятие этого сообщения, но и в дальнейшем накладывает отпечаток на мироощущение индивида постоянно имеющего дело с организованным таким образом информационным полем. Как заметили теоретики некогда знаменитого шизоанализа Делез и Гваттари, когда мы сталкиваясь с электрическим потоком, исходящем от телевизора, то имеем дело с особыми фигурами языка, которые не имеют никакого отношения ни к означающему, ни даже к знакам, как минимальным элементам означающего – это не-знаки, точнее не означающие знаки, знаки-точки, это шизы или абсолютно не «фигуративные» потоки, прерывы. То есть, телевидение представляется особым языком декодированных потоков, в котором среди мозаичных фрагментов исчезает любая привилегированная субстанция, ведь в основе любого телевизионного образа лежит точка – крайне абстрактный и идеальный по своей сути объект, для которого чужда любая оформленность и завершенность. Конечно, можно возразить, что нам, телезрителям, нет особого дела до каких-то точек, тем более которых мы и не замечаем, не говоря уж об их «магическом» воздействии. Но, если воспользоваться маклюэновской терминологией, телевидение – это «cool media» («прохладные» средства сообщения), воздействие которых, в отличие от «горячих», не директивно и не однозначно по отношению к человеку. Другими словами, телевидение в силу информационной неопределенности своих образов незаметно вовлекает в восприятие все органы чувств: расщепленная картинка «достраивается» с помощью слышимых звуков, особенности зрения соединяют светящиеся точки в целостные объекты, а воображение завершает процесс создания целостного впечатления реальности происходящего. Но, при этом, раздробленная суть телесигнала не меняется. Подспудно она вливается в наше бессознательное, и в сочетании с феерической эклектикой самих передаваемых «мозаичным способом» сообщений, способствует формированию соответствующего образа мира – фрагментированной реальности постмодернизма.

2.    Серийность – специфический способ выстраивания телевизионного пространства, а в след за ним и пространства и времени телезрителя. Если сама по себе мозаичная телевизионная картинка двухмерна, то серийность придает ей в каком-то смысле третье измерение, выступая в качестве оси, на которую подобно бисеру нанизываются осколки телепрограмм. Разделенные определенными отрезками времени, серийные программы (к последним мы относим не только сериалы, но и любые периодически повторяющиеся программы, будь то новости, музыкальные и ток-шоу, политические обозрения и т.д.) особым образом структурируют жизнь телезрителя. Цикличность интересующих нас передач в конечном счете начинает определять распорядок жизни: мы стремимся успеть домой к началу любимого сериала, как запрограммированные включаем выпуски новостей в 19.00, 22.00 или же в 18.00 и в 21.00 (в зависимости от выбранного канала-схемы), бежим курить во время рекламных пауз, разрывающих и без того разорванное телевизионное пространство, укладываемся спать, когда заканчивается вещание. Для нас входит в привычку видеть в определенное время определенные передачи – представьте себе, если в положенный час на известном канале вы вдруг не обнаружите какой-либо «неотъемлемой» программы, – не правда ли, возникнет ощущение, будто из вашей действительности вырвали некий фрагмент. Так незаметно, но неотвратимо, «прохладные» ТВ-медии врываются в нашу жизнь и фрагментируют ее плавное течение на отрезки от одной серии до другой. Но это лишь один аспект серийной сущности телевидения, связанный с его индивидуальным влиянием. Существует другая сторона серийности, в которой фиксируется социальное воздействие ТВ. В «Критике диалектического разума» Жан Поль Сартр ввел понятие «серийная культура» для обозначения специфики социального бытия под всепроникающим влиянием масс-медий. Оси, на которые нанизаны серийные передачи вовлекают в свой оборот определенные группы населения, создавая определенного рода социальные общности, то что принято называть аудиториями. Люди, реально не покидая кресла у своего телевизора, виртуально объединяются с такими же, как они, поклонниками просматриваемого сериала, тем самым общество распадается на аудитории, некие «серийные единства», в результате мы имеем то, что Сартр назвал «серийная культура par excellence». Такое объединение – не что иное как «ложная социальность», несмотря на свою обширность, представляющая собой весьма специфический тип общности: «антиобщность или социальную антиматерию – электронно составленную, риторически сконструированную, этакий электронный бульвар, обеспечивающий преимущества психологической позиции соглядатая… и нашей культурной позиции как туристов в обществе зрелищ». Так, генерированный ТВ-медиумом симулякр единства на деле представляет собой гипертрофированную разобщенность, фрагмент реальности, формула которого Я+ТВ и где нет места никому третьему (разве что компьютеру). В 80-х известный английский режиссер Алан Паркер в своем нашумевшем фильме «Стена» обыгрывал образ человека, сидящего в одиночестве перед работающим телевизором. Углубленный в него, он отстранен от происходящих событий во внешнем мире, ему доступны лишь серии образов, мерцающие на экране. Таков архетип телевизионной культуры, расщепленной на бесчисленное количество мало чем отличающихся серий, где только два главных героя – Человек и Телевизор. Вопрос, кто главнее?

3.    Дискретность – утвердившийся способ управления телевизором. Наиболее полно дискретность воплотилась после вхождения в обиход пульта дистанционного управления (remote controller). Еще никогда управление не было доведено до такой простоты, причем простоты, сопровождающейся чувством могущества и достоинства переключающего индивида. Ничто в жизни нельзя менять так тривиально, как телепрограммы. Пульт – это не просто совокупность кнопок, – это магический жезл, с помощью которого телезритель творит свою тележизнь. Как отмечают Кук с Кроукером: «вооруженный у себя дома множеством кнопок, ТВ зритель создает свое собственное расписание программ – зрелище, которое отражает его частные вкусы и личную историю». Но, вместе с тем, дистанционное управление – это не только удобство, но и искушение – искушение бесконечного переключения. Волшебная сила кнопок не только в том, что, нажимая на них, человек, подобно демиургу, вызывает к жизни или, наоборот, отправляет в небытие тот или иной телевизионный образ (а вместе с ним и реальность, стоящую за ним), но и в том, что кнопки магически притягивают к себе пальцы, будто требуют: нажми и переключи! В итоге телезритель становится «кликающим человеком», неизменно прерывающим текущий ход одной программы, перескакивающим на другую, где он тоже задержится не надолго – и так до бесконечности. Индивид становится неспособным воспринять длинные нити мыслей, его «клиповое» сознание настроено на короткие, но запоминающиеся фрагменты информации, что, собственно, и неудивительно, так как подобный подход к восприятию является одной из черт постмодернистского мироощущения. В общем, можно предположить, что подобные «перескоки» от одного кванта информации к другому, связаны с лавинообразно возросшим в информационном обществе количеством знаний и новостей – информационным взрывом, разрушающего воздействия которого можно избежать лишь ограничивая изливающийся из экрана поток фактов. Так или иначе, но реальность культуры под знаком ТВ такова, что ней торжествует фрагментарность, и во многом это связано как с мозаичной архитектоникой телеизображения и расчлененными звеньями цепей-серий, так и с дискретностью – разорванностью ткани каналов, продуцированной сигналами управляющей кнопки.

Рассмотрев фрагментарность в ее различных ипостасях, выделим еще один постмодернистский признак телевидения – интертекстуальность. Понятие интертекстуальности, введенное в 1967 году Юлией Кристевой и ставшее впоследствии одной из основных топик постмодернизма, имеет ряд значений. В узком смысле интертекстуальность означает включение одного текста в другой, но в практике постмодернизма этот термин получил более пространное толкование. Интертекстуальность, понимаемая в широком смысле, означает размывание границ текста, в результате которого он лишается законченности и закрытости, становится внутренне неоднородным и множественным. То есть интертекст – это более чем сумма текстов – это культурно-исторические коды, способы передачи и восприятия текстов, причем как вербального, так и невербального плана. Именно в таком понимании мы хотим применить категорию «интертекстуальность» для анализа телевидения. Как и любое средство передачи информации, оно работает с текстами, но последние передаются уже не столько словесно, сколько с помощью образов. Именно это обстоятельство позволило М. Маклюэну в книге «Галактика Гутенберга» (1962) провозгласить, что на смену линейному способу мышления, установившемуся после изобретения печатного станка, приходит более глобальное восприятие через образы телевидения и другие электронные медиумы. Таким образом, интертекстуальность телевидения заключается в том, что оно генерирует не линейно-вербальные тексты, а аудио-визуальные знаки, которые тоже суть тексты, но уже воспринимаемые особым, тактильным образом. В свое время наша соотечественница Р. Копылова заметила, что всякое коммуникативное средство несет, кроме текста, еще некое «плюс сообщение» – нашему глазу, уху, нервной системе. Подлинное содержание ТВ-канала, ТВ-медиума – особый способ структурирования действительности, который определяется как телевизионное мышление. Последнее и есть не что иное как интертекстуальность, специфику которой обуславливает конструкция телевизионного знака. Здесь уместно вспомнить известное изречение Маклюэна «The Medium is the Message», что в дословном переводе означает «Средство является сообщением». Это высказывание представляет собой квинтэссенцию его теории коммуникации, согласно которой телевидение представляется как тактильное средство, осуществляющее воздействие на систему чувств человека не содержанием информации, а способом ее передачи. Подобное понимание телевидения созвучно с предлагаемой идеей его интертекстуальности, так как ТВ-сообщение – это не просто текст, это – симультанная система в которой одновременно присутствуют вербальные послания, визуальные образы, мозаичная символика, электронные коды и, наконец, сам телезритель. Именно включенностью аудитории в происходящее на телеэкране и обуславливается глубина воздействия телевизионных образов. Телевидение, будучи, по Маклюэну, «технологическим продолжением органов человеческого тела» генерирует текстуальную интеракцию, в рамках которой и формируется новые мифологизирующие формы восприятия действительности, определяющие «телевизионный стиль» культуры постмодерна.

Как и все информационные технологии конца ХХ века, телевидение по своей сути является симулякром, что также указывает на его постмодернистскую сущность. Когда Артур Крокер и Дэвид Кук провозгласили телевидение реальным миром постмодерна, они исходили из того, что последнее не укладывается в рамки классической теории репрезентации. С их точки зрения, отождествление телевидения и реальности следует понимать в буквальном смысле, ибо все, что не отражено в реальном мире ТВ, является периферийным к главным тенденциям современной эпохи. В своей интерпретации телевидения, изложенной в книге «Постмодернистская сцена: экспериментальная культура и гиперэстетика», они отвергают традиционное его понимание, отрицая как подчинение его обществу (ТВ как зеркало общества), так и подчинение идеологии (ТВ как электронное воспроизводство идеологических институтов). «В постмодернистской культуре не ТВ выступает зеркалом общества, а, наоборот, общество есть зеркало ТВ, потребительская форма в своем наиболее развитом выражении, выступающая как чистая система образа, как спектральный телевизионный образ». Конечно, сколь буквально мы ни понимали бы реальность телевидения, ясно, что если оно и обладает реальностью, то это реальность симулякра. являясь ли атрибутом дискурса власти или сценой для прокрутки рекламы – везде ТВ выступает как симулякр. Причем, в отличии от других масс-медий, которым также присуща симулятивная природа, в телевизионной симуляции присутствует один немаловажный момент, заключающийся в особенностях восприятия человеком визуального образа. Пропущенный сквозь призму телеэкрана, он становится чем-то несоизмеримо большим по отношению к стоящей за ним сущностью. Как отметил У. Эко, у образов есть «платоническая сила», они преображают частные идеи в общие, и поэтому посредством визуальных коммуникаций легче проводить стратегию убеждения, сомнительную в ином случае. Например, можно долго слышать сообщения о геноциде или этнических чистках в той или иной стране и оставаться к этому индифферентными, но стоит увидеть на экране документальные кадры, подтверждающие описываемые события – и отношение к ним в корне меняется, ибо мы в определенной степени становимся свидетелями, очевидцами происшествия (вспомним эффект от телевизионного фильма Невзорова «Чистилище»). И, в тоже время, показанные кадры могут оказаться сфабрикованными, или же фиксировать единичный случай, не имеющий силы общей тенденции. Но, как бы там не было, получая готовый образ, да еще в определенном смысловом контексте, мы начинаем верить в реальность происходящего, причем единичное событие легко с помощью волнующей картинки выдать за общезначимое, точнее за симулякр общезначимого. Такова еще одна сторона телевидения, показывающая как легко при помощи нехитрых манипуляций с ТВ-образами продуцировать тот или иной облик действительности, «соблазнив» им сознание некритически настроенной аудитории.

Последним из числа постмодернистских атрибутов телевидения является плюралистичность. В отличие от рассмотренных выше характеристик, плюралистичность, разумеется, нельзя считать однозначно имманентной телевидению. Если в силу своей технологической особенности, специфики создаваемых образов ТВ всегда будет фрагментарным, интертекстуальным и симулятивным, то его плюралистичность определяется в зависимости от тех задач, которые ставятся перед ним и от тех способов, какими оно их достигает. То, что в самой конструкции ТВ находят воплощение многие постмодернистские идеи, еще не говорит о том, что оно застраховано от попыток использования, идущих в разрез с ними. Как и любую по своему духу постмодернистскую технологию, телевидение можно поставить на службу идеалам модернизма, например, если подчинить единому центру и обеспечивать с его помощью тотальный контроль и «промывку мозгов» населения. ТВ – это имиджевая технология, и в ее силах создать кроме всего прочего образ довлеющего над массами «большого брата» – самый мрачный образ из когда либо созданных людьми. Но в децентрированной реальности постмодерна все труднее становится проводить тотальные идеологические стратегии. Плюрализм – фундаментальный принцип мировоззрения эпохи постмодерн, и телевидение, хронологически включенное в ее рамки, не может не соответствовать требованиям времени. Во всяком случае, в нынешнем обществе налицо преобладание тенденций по увеличению числа телеканалов, многие из которых дают возможность ознакомиться с различными подходами, оценками, позициями в том или ином вопросе. Осуществляемый переход к кабельному и спутниковому телевидению открывает возможность просмотра программ самого широкого спектра. На повестке дня интерактивное телевидение, которое обеспечит возможность индивидуального выбора интересующих передач. Все говорит о том, что телевидение активно развивается в направлении разнообразия в ассортименте предлагаемых услуг. Но здесь на передний план выходит другая проблема: увеличение возможности выбора имеет смысл только тогда, когда есть что и из чего выбирать. Какой прок в большом количестве каналов, когда по ним либо транслируется одно и то же, либо они заполнены полнейшей безвкусицей. В незначительной степени задействуются поистине безграничные образовательные возможности телевидения (мы уже отмечали силу воздействия визуальных образов). Умберто Эко, сравнивая специфику современной визуальной коммуникации со средневековой, назвал католический собор телевидением своего времени, в том смысле, что посредством содержащихся в нем образов средневековый обыватель соприкасался с достижениями культуры, благо, «главный редактор средневековых телепрограмм», в отличие от сегодняшних, был прекрасно образован, имел замечательную фантазию и работал для общественной пользы. В настоящее время немало телеканалов, и каждый из них стремиться иметь свое лицо, но, почему-то, большинство из них остаются при этом безликими. Бесспорно, в телевидении значительную роль играет форма подачи материала, но лишенная содержания она становится выхолощенной и бесперспективной, в тоже время содержательные программы, зачастую оказываясь тусклыми и плохо оформленными, теряют свою привлекательность и остаются невостребованными. Таким образом, очевидно, что реализация принципа плюрализма неразрывно связана с усилением содержательной стороны телепрограмм. Если такое сочетание разнообразия и качества не будет обеспечено, мы будем обречены на бесконечное переключение каналов в тщетной попытке найти что-либо значимое в океане мерцающих образов телеканалов – плюрализм в такой ситуации теряет смысл.

Завершая обзор телевидения, которое понималось как стиль и образ эпохи, отметим, что изложенная позиция не в коей мере не является попыткой представить ТВ как эрзац сегодняшней культуры. Основная задача заключалась в выявлении его постмодерной сущности, для чего было показано, что по своей структуре (строению кадра, сетке вещания, способу управления) телевидение фрагментарно, по специфике трансляции информации – интертекстуально, по своей природе – симулякр, а степень удовлетворения им запросов населения обуславливает его плюрализм. Исходя из общеизвестности объекта анализа, в исследовании практически не были использованы конкретные примеры и главное внимание было сосредоточено на теоретических аспектах. Телевидение на сегодня самое демократичное средство коммуникации, оно имеется практически в каждом доме. Поэтому достаточно нажать кнопку «ON» на пульте TV, чтобы в подтверждение приведенным доводам увидеть, как в «черной дыре» экрана растворяется одна реальность и одновременно рождается другая, представляющая собой мозаичное сплетение различных текстов, образов, эмоций, призвание которой – не отражать, а только показывать, и в фантазмах которой мы все-таки находим что-то для себя привлекательное.

Телевидение: стиль и образ постмодерна | ПОСТМОДЕРН