Маршалл Маклюэн – философ и исследователь медиа

Книги Маклюэна: самое главное

Здесь мы ограничимся анализом того смыслового горизонта, который задается центральным тезисом книги М. Маклюэна «Понимая медиа», лейтмотивом, проходящим через все ее содержание. Эта лаконичная формула, утверждающая, что именно «медиум – это месседж», является удивительно емкой по смыслу констатацией факта кардинального видоизменения структуры коммуникативного опыта в современную эпоху, предполагающего смещение акцента с содержания коммуникативного акта на сам процесс его медиации.

 Newsweek - Marshall McLuhan

Такая переоценка роли содержания, традиционно фигурирующего в качестве бесспорной цели коммуникативного акта, низведение его до положения средства, способствующего достижению цели общения – установления медиативного контакта между участниками коммуникативного процесса, призвана, на наш взгляд, отчетливо обозначить разрыв с созданной наукой и философией эпохи «проекта модерна» моделью сознания, всецело ориентированной на разработанный в эту эпоху тип рациональности и предполагавшей возможность адекватного усвоения рационально структурированного знания любым человеческим интеллектом (что уже в «Диалектике Просвещения» Хоркхаймера и Адорно, а позднее в исследованиях М. Фуко было расценено в качестве инструментария «дискурса власти»).

Несомненно также то, что в задаваемом этой формулой ракурсе рассмотрения проблематики структуры и функции коммуникативного процесса получает дополнительное объяснение и обоснование факт обращения Маклюэна в «Галактике Гутенберга» к анализу истории создания и развития технологических средств человеческого общения, т. е. как раз тех необходимых компонентов процессов коммуникации, исследованием которых было принято высокомерно пренебрегать во времена «мастеров и господ мысли». Задача их изучения как неотъемлемых элементов той среды, в которой осуществляются реальные события общения человеческих индивидов, приобрела особую актуальность в эпоху, когда потерпели окончательный крах упования на всемогущество и универсальный характер человеческого разума и были изобретены иные инструменты властной манипуляции общественным сознанием, апеллирующие к широкому спектру психосоматических аспектов человеческого мировосприятия.

Аналогично тому, как в «Галактике Гутенберга» Маклюэн представил свои инновативные идеи в виде традиционного по форме и потому понятного широкой читательской аудитории теоретического нарратива, в данном случае он применил стратегию репрезентации более чем радикальной по сути теоретической позиции во вполне доступной для ментальное™ массового читателя форме: электронные технологии общения были представлены тут как средства «расширения и продолжения» (extensions) нервной системы человека, рассматривались в качестве современного этапа развития технических средств освоения человеком окружающей действительности, закономерно следующего за этапом использования техники как средства «расширения и продолжения» физических способностей человека.

Подобный способ подачи материала был заранее обречен на успех у массового читателя США – с выходом в свет этой второй крупной работы за Маклюэном окончательно утвердилась репутация наиболее выдающегося теоретика современных масс-медиа на североамериканском континенте.

Возможно, именно эта широкая популярность книг Маклюэна по ту сторону Атлантики и далеко выходящие за пределы строго научного дискурса приемы изложения их содержания автором, услужливо предлагавшим не согласным с его воззрениями «другие свои идеи», помешали представителям европейской академической науки по достоинству оценить как инновативный характер представленной в них философско-мировоззренческой позиции, так и наличие той коррелятивной связи, которая может быть прослежена между философскими подходами Маклюэна и таких значимых для западноевропейской философской мысли ее представителей, как Хайдеггер и Адорно. На наш взгляд, именно предложенная Маклюэном трактовка приоритетного характера процесса медиации в структуре коммуникативного акта позволяет в должном свете представить как раз те аспекты философского творчества Хайдеггера и Адорно, которые хотя и являются хорошо известными, но, думается, не получают соответствующего их значимости истолкования. В обоих случаях мы имеем дело с совершенно сознательным, мотивированным принципиальной философской позицией отказом от следования нормам классического философского дискурса, с использованием широкого арсенала лингвистических средств, являющихся продуктом собственного творчества этих мыслителей либо заимствованных из репертуара сопредельных литературных жанров. Любая попытка реконструкции их идей в отрыве от языка их выражения чревата утратой наличествующего тут двуединства и в итоге не может дать ничего, кроме банальной абстрактной схемы лишенного всей своей красочной самобытности содержания. Такого рода процедуру можно было бы сравнить с попыткой объяснения смысла произведения искусства любого жанра: даже самый изощренный в теоретическом отношении линеарный нарратив вынужден абстрагироваться от искусно и хитро сплетенной творцом шедевра ауры эмотивно-аффективного воздействия, составляющего саму суть эстетического опыта, в коммуникативных возможностях которого, отважимся предположить, в полной мере отдавали себе отчет и Хайдеггер, и Адорно.

Философские шедевры Хайдеггера и Адорно были созданы, однако, не только и не столько для того, чтобы даровать тонким ценителям этого специфического вида искусства возможность насладиться их совершенством, тем самым удовлетворяя свое более чем своеобразное эстетическое чувство. Философский опыт обоих мыслителей с необходимостью включал в себя и нравственную позицию. Ее очертания позволяют, на наш взгляд, достаточно отчетливо выявить тезис Маклюэна о доминантной роли медиативной составляющей в структуре коммуникативного акта.

Коль скоро функция последнего не сводится исключительно к передаче сформулированного одним индивидом содержания некоего знания другому, но сам процесс его медиации несет ничуть не меньшую, а возможно, даже большую смысловую нагрузку, то применительно к охарактеризованным выше диагнозам современной исторической эпохи, данным Хайдеггером и Адорно, можно было бы высказать следующее соображение. Наличие явственно прослеживаемого в  творчестве обоих мыслителей медиативно-коммуникативистского тренда заставляет предположить, что суровый приговор, вынесенный ими эпохе, содержит в себе нечто большее, чем только авторитетное, бесстрастное и нейтральное знание о ней, а именно – медиативную компоненту, элемент посредничества между предельно доступным для человеческого интеллекта в данный исторический период опытом мысли и жизненным опытом любого единичного индивида – элемент, выступающий тут в роли вызова и призыва, апеллирующего к мыслительному и нравственному потенциалу индивида, к чувству ответственности за судьбу мира, находящегося в состоянии глубочайшего кризиса. И если за Хайдеггером может быть признано право первооткрывателя данной медиативной возможности коммуникативного опыта, то Адорно присуще уже вполне осознанное отношение к амбивалентному и внутренне противоречивому характеру современной медийной среды, способной функционировать не только в качестве инструмента властной манипуляции, но также и средства пробуждения и активизации нравственных ресурсов человеческого существа.

Начиная со второй половины 60-х гг., сразу после выхода в свет второй основной его работы, на Маклюэна в буквальном смысле обрушивается шквал общественного признания. Американские университеты наперебой начинают присуждать ему почетные академические звания, степени и премии. С академической средой самым активным образом вступает в соперничество в деле признания и популяризации воззрений своего ведущего теоретика и среда самих массмедиа: на американском телевидении Маклюэн становится желанным гостем, не отказывающимся от участия в самых различных программах. В  конечном итоге «пророк из Торонто» в это и последующее десятилетия становится одной из самых ярких, представительных и узнаваемых фигур экранной поп-культуры. Журналисты, представляющие периодические издания самых различных направлений и ориентации, спешат взять у него интервью, иные из которых, например, обширное интервью журналу «Плейбой», вопреки более чем скоропреходящему характеру жанра и десятилетия спустя продолжают  циркулировать в Интернете, тем самым удостоверяя свою востребованность у его пользователей и в наши дни. Не обходят Маклюэна вниманием в этот период и различного толка фонды и объединения, настойчиво уведомляя его о почетном членстве в них, и даже деловые круги охотно приглашают его на свои корпоративные сборища для того, чтобы с готовностью выслушать мнение столь компетентного советника и консультанта.

Несмотря на то что столь активная деятельность на поприще популяризации своих идей как в медийном пространстве, так и в академической среде, несомненно, поглощала большую часть его времени и сил, Маклюэн все же сумел в этот период значительно расширить корпус своих работ и создать ряд произведений, в которых получили дальнейшее развитие и конкретизацию сформулированные в «Галактике Гутенберга» и «Понимая медиа» основные положения его философско-мировоззренческой позиции. Ни одно из них, однако, не сопоставимо по глубине, масштабности анализируемого материала и значимости исследуемой в них проблематики с уровнем этих двух крупнейших его работ. Среди работ этого периода в первую очередь отметим книги: «Медиум – это массаж: каталог эффектов воздействия» («The Medium is the Massage: An Inventory of Effects», 1967) и «Война и мир в глобальной деревне» («War and Peace in the Global Village», 1968). Первая из них является продуктом совместного творчества Маклюэна и талантливого графика и дизайнера Квентина Фиоре и представляет собой попытку симбиоза, по сути дела, синестетического объединения в едином тематическом поле двух видов визуального восприятия – восприятия линеарного текста и коррелятивного его содержанию изобразительного ряда. Такой синкретический способ подачи материала был призван наглядно продемонстрировать читателю не только разницу «эффектов воздействия» на его сенсорику отличных друг от друга видов медийного «массажа», но и убежденность Маклюэна в том, что современный коммуникативный опыт, для которого стали тесны узкие рамки текстового нарратива, стремится к охвату и иных каналов чувственного восприятия.

Это позволяет расценить данную работу как одну из самых ранних попыток предвидения и отчасти даже конструирования того аудиовизуального контекста, в который интегрирована текстовая  информация в цифровой среде современного Интернета.

В книге «Война и мир в глобальной деревне» Маклюэн смог во всем блеске продемонстрировать свой литературоведческий талант и филологическую эрудицию, избрав в качестве предмета анализа такой литературный шедевр, как «Поминки по Финнегану» Джеймса Джойса, и на материале этого классического для современной литературы произведения эксплицировав свой взгляд на процесс развития технологий коммуникации в человеческой истории. В этой же работе, что явствует уже из самого ее названия, был сформулирован и представлен на суд общественности один из самых броских и метких «маклюэнизмов», словосочетание «глобальная деревня», призванное в предельно лаконичной форме охарактеризовать те видоизменения структуры социальных отношений, которые с необходимостью влечет за собой неуклонное развитие сферы технологий глобальной коммуникации, и в первую очередь – среды электронных масс-медиа.

Поразительным в данном случае является то, что этим словосочетанием Маклюэну удалось вполне корректно охарактеризовать состояние не столько среды электронных коммуникаций 60-70-х гг., сколько современного Интернета, лишь десятилетия спустя превратившегося в глобальную компьютерную сеть, способную виртуально аннулировать как расстояния между континентами, так и государственные границы и предоставить любому пользователю возможность мгновенного – т. е. поистине «соседского» – текстового, аудио- и визуального контакта с любым другим обитателем планеты. Наряду с прочими охарактеризованными выше инновативными теоретико-методологическими разработками Маклюэна это предвосхищение реальной тенденции развития феномена современных информационно-коммуникационных технологий заставляет и в наши дни относиться с должным пиететом к творчеству мыслителя, достаточно четко обозначившего основной вектор трансформации совокупности человеческих отношений, основывающейся на опыте коммуникации.

Названными двумя книгами далеко не исчерпывается перечень работ, созданных Маклюэном в заключительный период его жизни. И в соавторстве и без такового в эти годы выходят: в 1968 г. – «Through the Vanishing Point: Space in Poetry and Painting», в 1969-м – «Counterblast», в 1970-м – «Culture Is Our Business» и «From Cliche to Archetype», в 1972-м – «Take Today: The Executive as Drop Out», в 1977-м – «City as Classroom: Understanding Language and Media», a также ряд других работ. Большие надежды возлагались на посмертное издание некоего обобщающего труда, в котором, как ожидалось, Маклюэном в последние годы жизни были бы подведены итоги его многолетней и плодотворной творческой деятельности. Изданная его сыном, Эриком Маклюэном, в 1988 г. книга «Законы медиа» («Laws of Media: The New Science»), в которой подробное освещение получили главным образом такие теоретические разработки Маклюэна, как проблематика соотношения фигуры и фона и концепция «тетрад», все же не оправдала этих ожиданий.

За десятилетия, прошедшие после кончины Маклюэна в 1980 г., разработанный им подход к исследованию современной медиа-среды получил безоговорочное признание – в качестве основополагающего и классического – со стороны тех медиа-теоретиков, число которых, уже насчитывающее десятки имен, неуклонно возрастает по мере развития изучаемого ими феномена современных информационно-коммуникационных технологий. Именно Маклюэн проложил пути освоения только формировавшейся в его время области теоретического исследования и очертил основные контуры зарождавшейся научной дисциплины. Не угасает на протяжении всех этих лет также интерес и к фактологическому материалу творческого наследия Маклюэна: в 1987 г. издательством Oxford University Press был выпущен в свет пятисотстраничный том писем Маклюэна; число посвященных исследованию самых разных аспектов его жизнедеятельности биографических работ, вышедших в 90-е гг., значительно превосходит число таковых, изданных в 80-х гг., с той же частотой продолжают они публиковаться и в нынешнем столетии; их несомненным подспорьем являются обнаруживаемые в архивах всевозможные документы и материалы, характеризующие последовательные этапы  творческого пути Маклюэна – например, текст его докторской диссертации 1942 г., вновь изданной в 2006 г.

В целом творчество Маклюэна может быть расценено как яркий пример инновативного подхода к исследованию проблематики, истоки которой прослеживаются в трудах корифеев западноевропейской философской мысли XX столетия – проблематики существенного видоизменения структур коммуникативного опыта в современную эпоху. Вместе с тем несомненным является значение того огромного вклада, который он внес в дело первоначальной разработки и освоения нового для современной научной мысли тематического горизонта, порождаемого реалиями перехода от века XX к веку XIX, а именно процессом создания беспрецедентной в человеческой истории общепланетарной информационно-коммуникационной инфраструктуры, технологической инновации, отнюдь не сулящей человечеству скорейшего избавления от всех бед и разрешения накопленных им конфликтов, но, напротив, бросающей ему новые, непредвиденные вызовы и ставящей перед необходимостью принятия неординарных и не сопоставимых по степени ответственности с прежними нравственных решений.

Из книги "Информационная эпоха. Вызовы человеку"
Редакторы: Ирина Алексеева, Андрей Сидоров