Маршалл Маклюэн – философ и исследователь медиа

Маклуэн: культурология и мифология электронного общения

Герберт Маршалл Маклуэн (21 июля 1911 — 31 декабря 1980), канадский философ и культуролог, социолог и литературовед, выступал за объективное исследование телевидения и других средств общения.[cxc] При всех сложностях своего языка он оказал большое влияние за пределами научного и академического мира. В нем увидели, по образному выражению еженедельника «Монд Диманш», «символ революции аудиовизуальных средств, шагающей по Уолл-Стрит».[cxci] Многие считали Маклуэна мифотворцем эпохи информационного общества, и в этой роли его нередко превозносила массовая культура. Неудивительно, что прижизненная пропаганда идей и личности Маклуэна оказалась довольно необычной для ученого.В шестидесятых годах Маршалл Маклуэн вошел в моду на Западе, прежде всего в США, в качестве интеллектуальной звезды. Его называли «оракулом, чьи революционные идеи вызвали бурю дебатов, распространившуюся повсеместно, от академического мира до кафетериев», «наиболее злободневным теоретиком электронного века». Известный американский публицист Том Вульф предположил в нем «крупнейшего мыслителя со времен Ньютона, Дарвина, Фрейда, Эйнштейна и Павлова».

Популярность Маклуэна во многом оказалась производной от действия механизма рекламы, когда, по словам американских социологов П. Лазарсфельда и Р. Мертона, «выдающегося человека поздравляют с тем, что он является настолько выдающимся, что был избран засвидетельствовать выдающиеся качества рекламируемого продукта»[cxcii] (а «рекламируемым продуктом» в данном случае и оказались в первую очередь информационные технологии и масс-медиа). Сам Маршалл Маклуэн, с характерной для него спонтанностью и парадоксальностью суждений и недоверием к многословным умозрительным построениям, приложил, казалось, немало усилий, чтобы не погрешить против своей рекламной репутации.

Отметим многочисленные интервью Маршалл Маклуэн; быстро разошедшиеся сто тысяч проданных экземпляров его главной книги «Понимание средств общения»; культ в рекламном бизнесе США; дарованные масс-медиа звания «пророка массовой коммуникации» и «гуру средств общения»; термин «маклуэнизм», появившийся во французском языке для обозначения форм культуры, сложившихся под влиянием различных видов общения; включение престижным справочным альманахом (снабженный предисловием Э. Кеннеди) его имени в список людей, наиболее выдающихся за всю историю человечества.[cxciii]

В «копилку» Маклуэна можно добавить популярность среди усвоивших ценности «технэкратического общества» художников, скульпторов, архитекторов, инженеров, предпринимателей, кураторов музеев, школьных и вузовских преподавателей, кинематографистов, телевизионных продюсеров, специалистов по манипуляции общественным мнением, газетных репортеров, поэтов. О своей признательности Маклуэну заявил известный представитель алеаторической (то есть создаваемой и исполняемой из расчета на случайность) музыки Джон Кейдж.[cxciv] Со временем стали замечать, что его идеи «обрели респектабельность и прочно вошли в теоретический арсенал американского общества».[cxcv] После его смерти в 1980 году выходит объемистая публикация с материалами симпозиума «Живой Маклуэн».[cxcvi]

Рекламный ажиотаж вокруг имени Маклуэна в значительной степени объясняет первоначально отрицательную реакцию на его идеи со стороны многих представителей академического мира. Но дело не только в этом ажиотаже.

Маклуэн противопоставлял себя социологии масс-медиа, которую считал устаревшим «специализмом» (узкой специализацией знания, все более утрачивающей связь с исследуемым предметом), что вызывало у обиженных социологов громкие протесты. В ответ его самого обвиняли в узости взглядов, не вдаваясь в подробности, писали, что он «смешон и неприятен», называли его утверждения чепухой, опровергая их по формуле «этого не может быть». Маклуэна объявили солипсистом, полностью отказавшимся от норм этики, сваливающим в одну кучу, как хлам, все ценности человека Запада.

Любая мода, как известно, преходяща. И когда осела пыль от рекламных хлопушек, те же социологи стали все больше обнаруживать, что Маклуэн, по существу, не опровергает, а дополняет их собственные представления о масс-медиа.[cxcvii] Его не только стали называть автором «самой радикальной и самой разработанной теории общения»[44], но и помещать статьи о нем в солидных изданиях как об одном из крупнейших мыслителей XX века.[45] Но, пожалуй, наиболее интересным является не то, что идеи Маклуэна вошли в «теоретический арсенал», а то, что – при всей сложности их понимания – в девяностых годах они как бы родились заново.

Недавно одна из поисковых систем Интернета в ответ на запрос о Маршалле Маклуэне предложила более четырех с половиной тысяч упоминаний о нем. В настоящее время посредством того же Интернета осуществляется около десяти международных проектов, в центре которых находятся представления Маклуэна о формирующей роли средств общения.[cxcviii] Также в Интернете на протяжении ряда лет действует обширная информационная сеть McLuhan List, изо дня в день сводящая воедино исследователей проблем «глобальной деревни».

Бум идей Маклуэна на Западе в связи с информатизацией, идущей там семимильными шагами[cxcix], вряд ли должен удивлять, имея в виду, насколько плодотворно этот человек поработал, исследуя мир электронного общения. Создается впечатление, что Маклуэн действительно писал, имея в виду, главным образом, наступившую «цифровую эпоху».[46]

Глобальное информационное общение стало для миллионов людей повседневной реальностью. Поэтому неудивительно, что идеи Маклуэна о планетарно широком общении как норме повседневной жизни начинают представляться чуть ли не сами собой разумеющимися.

Сам Маршалл Маклуэн успел только подойти к теме выхода в большую жизнь первого компьютерного поколения (говоря его словами, мальчиков и девочек, всосавших все времена и пространства мира с компьютером своей матери). Его рассуждения о революционной роли электронных средств общения оказываются во многом созвучны мировосприятию теперь уже не телевизионного, – как когда-то, – а формирующегося интернетовского поколения (или, как сейчас стали говорить, «поколения, для которого Интернет был всегда»).[cc]

В отечественной научной литературе был дан обширный анализ взглядов Маклуэна.[47] Были продемонстрированы те или иные методологические противоречия его концепции исторического развития, допускаемая им неточность в подходе к используемым для обоснования своих утверждений фактам. Более сложной задачей оказался анализ понимания Маклуэном развития средств общения, в том числе масс-медиа, и, пожалуй, прежде всего, телевидения.

Обратив внимание на роль средств коммуникации в формировании сознания независимо от содержания передаваемых при этом сообщений, Маклуэн действительно во многом по-новому поставил проблему влияния телевидения на человека. И выступил он в этой связи теоретиком именно телевидения, в отличие от таких видных западных исследователей культуры массового общения, как Т. Адорно, У. Шрамм, X. Шиллер, в трудах которых телевидение, как правило, не рассматривается самостоятельно. Вероятно, поэтому в советской телевизионной теории и критике имя Маклуэна с конца шестидесятых годов упоминалось чаще, чем какого-либо другого зарубежного исследователя.

Основная идея Маклуэна, впоследствии ставшая афоризмом, – «сообщением, передаваемым средством общения, является само это средство (“the medium is the message”)».[cci] В противовес представлениям, господствующим в американских исследованиях массовой коммуникации, он неустанно отмечал, что телевидение – это, главным образом, не «труба», по которой можно «перегонять все, что угодно»: все, что передается по телевидению, принимает, тем самым, на себя и отражает телевизионные свойства, само становясь телеподобным и телегенным.

Маклуэн иронизирует над журналистами, полагающими, что телевидение – это «робкий гигант», поскольку коммерческое телевидение, держась «золотой середины», уходит от острых политических споров (а ирония – постоянный спутник Маклуэна). Телевидение, по Маклуэну, действительно «робкий гигант», но только потому, что люди, им пользующиеся, не понимают его действительной силы, его роли как «сообщения», настраивающего на себя и перестраивающего разные стороны человеческой жизни. Свою задачу он видит в этой связи в том, чтобы продемонстрировать, что телевидение «тотально подействовало на всю нашу жизнь во всех ее личных, социальных и политических аспектах».[ccii]

Наиболее подробно и последовательно Маршалл Маклуэн изложил свои взгляды в впервые опубликованной в 1964 году книге «Понимание средств общения» («Understanding Media”), когда многие возможности телевидения еще далеко не раскрылись в полной мере. Время показало, что его первопроходческие представления о потенциальной мощи «робкого гиганта» оказались далеко не беспочвенными.

Вряд ли кому придет в голову отрицать, что телевидение влияет на сознание современного человека уже самим фактом своего существования. Известный немецкий социолог Э. Ноэль-Нойман, говоря о телевидении и используя при этом босховскую образность[48], называет его «замаскированным слоном»: действительно, телевидение – это мигающий мириадами глаз гигант, распространившийся по всему свету и проникающий во все дома под видом небольшого безобидного экрана. «Телевидение, – пишет российская исследовательница Р. Копылова, – это посредник, который хочет, образно говоря, спрятаться, стать, насколько возможно, невидимым».[49]

Если не считаться с тем, что телевидение оказывает не только прямое, достаточно очевидное, но и косвенное, опосредованное воздействие, то его использование может привести к неожиданным и нежеланным результатам. И как раз такое, скрытое от обычного взгляда воздействие телевидения больше всего интересовало Маклуэна.

Рассматривая телевидение как «сообщение», Маклуэн выделяет его следующие характеристики:

1) мозаичность двумерного изображения, складывающегося «на глазах» телезрителей из множества точек, конфигураций или совокупностей цветовых пятен, что, в свою очередь, требует от их сознания (независимо от содержания передачи) непрерывной и напряженной работы по структурной организации элементов поступающей телевизионной мозаики;

2) мозаичность телевидения как средства общения: собирая на экране «все времена и пространства сразу», оно сталкивает их в сознании телезрителя, отзываясь там резонансом, «возвещающим всемирное даже в том, что само по себе является тривиальным»[cciii];

3) крупный план как норма в телевизионном изображении (прибор, позволяющий наблюдать, на какие части изображения обращает внимание телезритель, показывает, что глаза детей даже при показе сцен насилия не отрываются от лиц актеров[cciv]);

4) мозаичность формы того, что следует демонстрировать посредством телевизионного экрана, отдает предпочтение сюжетному действию малому и быстротекущему; телевизионное сообщение, появляясь на экране, предполагает быстрое появление следующего кусочка телевизионной мозаики; телевидение ненасытно; в «чистом» виде телевизионная передача не требует предварительной видеозаписи;

5) когда телевидение, привлекая внимание к тому, что уже произошло, вначале сообщает аудитории о конечном результате, то это не может не вызывать у нее определенной реакции; тем самым, оказывается, что реакция здесь предшествует «акции», то есть демонстрации самого действия, приведшего к данному результату.

Телезритель принуждается принимать и усваивать структурно-резонансную мозаичность телевизионного изображения во всех ее объективных измерениях (иначе он этого изображения просто не увидит); в результате она активно влияет на пространственно-временную организацию восприятия. Так, поскольку телепрограмма новостей в сжатом виде дает все (заслуживающие ее внимания) события в мире вместе и сразу, телезрителю бессмысленно «нанизывать» сообщаемые факты на «линейно-перспективную ось», на логически последовательную зависимость (когда причина – это то, что идет в начале, а следствие – то, что в конце). Его сознание должно соотносить их между собою через взаимоотражения, формируя шарообразный «космос» мгновенно возникающих взаимосвязей (при этом активную роль играют жизненный опыт телезрителя, его память и прочие факторы[ccv]).

Вместе с тем, сегодня телевизионная эстетика соответствует, как считает Маклуэн, всему строю будничной жизни – вывод, не только подсказываемый давним интересом автора к массовой культуре как «фольклору XX века», но и побуждающий его видеть симптомы «телевизионности» в искусстве этого столетия. Отсюда ссылки Маклуэна на пуантилиста Сёра и фовиста Руо, картины которых как бы собираются зрителем из отдельных элементов, его упоминания композиторов Стравинского, Шёнберга, Орфа, Бартока, близких ему по умонастроению.

Маклуэн часто ссылается на действующие посредством электричества средства общения, которые, охватывая своими «объятиями» всю планету, изо дня в день собирают человечество в «глобальную деревню»[ccvi]: «при мгновенных скоростях причина и следствие, по крайней мере, одновременны», что снимает вопрос о причинности как о временной последовательности в происходящем.[ccvii] Отсюда – важные выводы.

Во-первых, в мире мгновенных взаимосвязей (а скорость электричества – около 300 тысяч км/сек), где «следствия» могут появляться до своих «причин»[ccviii] (в том числе имея в виду упомянутое выше предшествование «реакции» «акции»), само понятие причинности теряет строго определенный смысл.

Во-вторых, с непосредственно данной сознанию мельтешащей поверхности жизни в «электронный век» (понятие введено Маклуэном еще в начале шестидесятых годов) понятие причинности уводит человека к своим «глубинным» измерениям, направляя его на поиски и выявление своих первооснов (отнюдь не линейно-направленных, а существующих структурно[50]) и, соответственно, не исторически преходящих, а «извечных».[51]

В-третьих, деятельность масс-медиа не только в значительной, но и в решающей мере может перестать для такого человека быть производной от каких-либо «реальных» событий (как это, казалось бы, должно быть на самом деле: например, нет события – нет и репортажа о нем). Будучи частью электронного окружения человеческой жизни, деятельность масс-медиа, говоря языком Маклуэна, становится не только одновременной со своими причинами, но и меняется с ними местами для оказывающегося в ее сфере человека.[ccix]

Речь идет совсем не об относительной самостоятельности масс-медиа как стороны духовного производства общественной жизни, – что само по себе было хорошо известно и до Маклуэна[ccx], – а о том, что масс-медиа эту жизнь (со всеми ее коллизиями) может в сознании человека порождать, действовать как первопричина, наделяющая действительность своими свойствами.[52]

Для Маклуэна принципиально важно, что отсутствие логически упорядоченной последовательности в восприятии телевизионной мозаики, – когда вместо умозрительных схем вы видите мелькающие на телеэкране «картинки», которые поступают в сознание как бы со всех сторон, – уподобляет зрение слуху (мы ведь в каждый данный момент слышим все звуки сразу, со всех сторон, «шарообразно»). В силу того же обстоятельства он обращает внимание на то, что зрение уподобляется при этом тактильному восприятию (мы одновременно ощущаем все, что доступно осязанию, кинетически различая предметы через интервалы).[53]

Но вот, рассматривая телевидение как «сообщение», как силу, деятельно упорядочивающую живой мир, продуктом которой она является, Маклуэн делает, по существу, методологический просчет: следуя укоренившимся стереотипам общественной мысли, он нередко «проскакивает» проблематику социально-культурных форм человеческой деятельности, посредством которых любая технология общения производится, применяется и влияет на сознание. Тогда, с одной стороны, у него оказывается производимая и поставляемая средствами массовой коммуникации мозаичная «икра», а с другой – человек, на которого она напирает и которому остается лишь одно надежное средство самозащиты и самоопределения: упорядочивать ее, сводить воедино и переживать как миф. Выведение Маклуэном на первый план мифа как наиболее органичного способа восприятия мира в условиях «электронного» окружения вело к апологетике мифотворчества.

Может быть, прежде всего следует при этом иметь в виду, что Маклуэн описывает мир современного капитализма как общества товарного фетишизма, где мифы давно уже стали продуктом массового производства и где мифопроизводящие отношения не могут не проникать и в область профессионального производства знаний о человеке и обществе.[ccxi] Уже в силу этого обстоятельства фетишистские иллюзии, порождаемые реальной телевизионной практикой, могут подменять в сознании исследователя функционирование телевидения как такового.

Сама по себе мифология требует понимания неодушевленного в качестве одушевленного, так что весь мир оказывается при этом как бы огромной родовой общиной.[ccxii] Наделяя телевидение демиургическим могуществом, Маклуэн воспроизводит убежденность во «всемогуществе» масс-медиа, которая стихийно складывается у множества людей в их повседневной жизни.

Масс-медиа вездесущи, всезнающи, всемогущи. Это убеждение становится для человека как бы само собой разумеющимся, поскольку он усваивает почти все, что знает о мире, через массовую коммуникацию, устойчиво воспроизводящую усвоенные им стандарты суждения и оценки, что позволяет ему проникаться иллюзией собственной исключительности, просвещенности и проницательности.[ccxiii]

При жизни Маклуэна телевидение действительно стало играть колоссальную роль. А за тридцать лет (с 1954 по 1984 год) время, проводимое в день средней американской семьей у телеэкрана, увеличилось с 4 часов 1 минуты до 7 часов 2 минут (число каналов, в среднем, выросло, соответственно, с 5,3 до 10,2).[ccxiv] В 17 лет «телевизионный стаж» американца составил около года и девяти месяцев, или 15 тысяч часов (в школе за это время он успевал провести 12 тысяч часов).[ccxv] Неудивительно, что задолго до Маклуэна телевидение, как и другие масс-медиа, притягивали к себе внимание американской общественной мысли.

В двадцатых годах в США начинает складываться целостный социологический комплекс исследований массовой коммуникации. Укоренившееся в них представление о всемогуществе масс-медиа[ccxvi] стало оказывать воздействие на исследования, обслуживающие интересы политической и коммерческой конкуренции.

Маклуэн же, обратив внимание на роль средств массовой коммуникации помимо передачи содержания того или иного сообщения, действительно по-новому ставит проблему понимания их воздействия. Он стремится проследить «телевизионность» всей современной культуры, исходя из того, что миф сегодня – наиболее значимый принцип организации массового сознания, что, в свою очередь, предполагает возможность сознательной мифологизации общения посредством телевидения. Но тем самым и сам он оказывается не чужд роли мифотворца. С одной стороны, Маклуэн действительно указывает на роль телевидения в обществе (когда, например, присоединяется к многоголосому хору людей, встревоженных ослаблением у детей тяги к чтению); с другой – он вовлекается в процесс «телекамуфляжа» современной культуры, наделяя телевидение всепроницающим демонизмом.

Маклуэн объясняет влиянием телевидения такие разнородные явления, как абстрактное искусство, деятельность крупных корпораций, изменения на рынке периодики, выразившиеся, в частности, в появлении «тактильных» книг карманного формата[ccxvii] и в стремительном распространении таблоидной прессы. «За десять лет, – пишет он, имея в виду, что массовым телевидение в Америке стало в 1948 году, – вскормленные телевидением новые формы восприятия действительности, а также склонность к проявлению самостоятельности изменили предпочтения американцев в еде, одежде, жилищном строительстве, развлечениях и автомобилях».[ccxviii] Читатель вовлекается в построение мифа о «тотальной телевизионности» современной жизни.

Акцентируемые таким образом представления о роли телевидения помогали Маклуэну выявлять влияние телевидения на сознание, его гипертрофированному восприятию подверженное, влияние, которое отчетливо проявилось в сфере политической пропаганды.[ccxix]

Если сегодня на Западе понятие «телевизионный электорат» (то есть люди, голосующие не за линию той или иной политической партии, а за телевизионный имидж претендента) никого не удивляет, то в начале шестидесятых годов, когда Маклуэн писал свою основную книгу, роль телевидения в формировании общественного мнения была далеко не столь очевидна. С приходом телевидения политическая деятельность в целом, по мысли Маклуэна, изменяет свой характер, превращаясь в повседневное средство «тотального и многосенсорного» управления массовым сознанием (речь у него при этом идет, в основном, о западной, прежде всего американской, практике использования телевидения).[ccxx]

Определенный формализм в изучении общения позволяет Маклуэну объединять явления, принадлежащие к разным социально-культурным сферам. Так, например, он уподобляет телевизионное изображение иконе – с ее «крупным планом», отсутствием линейной перспективы, символической насыщенностью. Такого рода парадоксальные сближения способны дать пищу для размышлений о типологии и соотношении форм культуры, будь то художественный стиль или стиль жизни. Вместе с тем, броские «маклуэнизмы», унифицируя качественно разнородные явления, способны приводить к мистификации в понимании фактов.

Вот небольшой пример. Маклуэн пишет, что в двадцатые-тридцатые годы радио «вызвало к жизни племенные и кровнородственные связи», «приводя к состоянию истерии».[ccxxi] Здесь имеется в виду прежде всего нацистская вакханалия, во многом подстегивавшаяся пропагандой мифических представлений о «героическом тевтонском племенном прошлом». В ее разжигании радио, как известно, действительно сыграло выдающуюся роль. Но Маклуэн, затрагивая этот важный вопрос, ограничивается метафорическими построениями, тем самым «тактильным» воздействием, какое, по его мысли, лежит в основе телевизионного способа восприятия мира.

То же можно сказать и о другой немаловажной проблеме духовной жизни Запада XX века. «Западный образ жизни, веками неукоснительно формировавшийся в процессе разделения и специализации органов чувств, – пишет Маклуэн, – не в силах противостоять радио- и телевизионным волнам, накатывающимся на возвышающийся у нас на глазах великий культ абстрактного Индивида».[ccxxii] В эволюции традиционных ценностей, ставивших на первое место свободное предпринимательство, масс-медиа сыграли, безусловно, выдающуюся роль.[54] Здесь же речь идет, по существу, о социально-культурных метаморфозах индивидуализма, о его приспособлении к параметрам конкурентной борьбы в рамках корпоративных ценностей.[ccxxiii] Маклуэн, однако, только обозначает тему, предоставляя самому читателю в соответствии со своей собственной интуицией и опытом достраивать намеченный им образ.

Неизбежность теоретических концепций маклуэновского типа[ccxxiv] – в том, что массовая коммуникация – это структурно оформившаяся сфера жизни современного общества, которая, будучи его частью, имеет над ним, тем не менее, определенную власть. Массовая коммуникация выступает как возвышающаяся над обществом и государством идеологическая сила, которая повседневно сводит воедино и согласовывает их действия, это та «сводня», которая изо дня в день доказывает, что без ее услуг им не обойтись.

Каждодневное восприятие человеком этой менеджериальной функции массовой коммуникации и должно приводить его к «само собой разумеющемуся» выводу: «Я мыслю с помощью масс-медиа, следовательно, существую». Столь же естественным образом он обнаруживает, что этот принцип одинаково значим для всех, что масс-медиа – это великий уравнитель, что всякий признает в себе человека лишь отражаясь в ее зеркале, а потому она как таковая беспартийна и внеидеологична в самом широком смысле.[55]

Из этих очевидных для массового сознания констатаций, свидетельствующих об огромной роли фетишизации телевидения и других масс-медиа, исходят многие рассуждения о них как о «четвертой (или пятой, электронной) власти». Всех их отличает склонность подменять изучение реального осуществления властных функций в процессе массового духовного производства фетишистскими иллюзиями, неизбежно связанными с реальной практикой массовой коммуникации. В рамках этих рассуждений перед исследователем телевидения возникает, по существу, единственная задача: понять, чем оно является «само по себе», открывая его «демиургические свойства», чтобы потом начать объяснять реальную человеческую жизнь как от них производную.

Неслучайно широкое распространение идей Маклуэна, начавшееся в Америке в шестидесятых годах, совпало с «войной поколений». Как раз к тому времени в большую жизнь вышло первое телевизионное поколение – американские мальчики и девочки, родившиеся с началом массового распространения телевидения и «через рекламу всосавшие все времена и пространства с телевизором своей матери».[ccxxv] Для этого поколения непрерывно обновляющаяся телевизионная мозаика жизни действительно была делом само собой разумеющимся.[ccxxvi]

Маклуэн от этого обстоятельства отталкивается, когда вычисляет начало «войны поколений», которой сопутствовали появление контркультуры, а также антивоенного и экологического движений: «Первая общенациональная телевизионная сеть в США начала свою работу в 1949 году. К концу шестидесятых годов тем, кто родился тогда, исполнилось 19-20 лет. Это было первое телевизионное поколение».[ccxxvii]

В этой молодежи – с воспринятыми ею в качестве естественных схематическими контурами[ccxxviii] самовыражения, изо дня в день практиковавшимися поп-культурой, – Маклуэн увидел адекватное воплощение мира массовой коммуникации, мира, который – уже в силу своей мозаичной природы – оказался противопоставлен сложившемуся до него бюрократическому и интеллектуальному истеблишменту.

В своих теоретических построениях Маклуэн демонстрирует идущее от модернистов Дж. Джойса и Э. Паунда отношение к повседневной, тривиальной жизни сознания как к подлинному воплощению его сокровеннейшей сути. Оформление его исследовательских интересов связано с влиянием философов из Кембриджского университета, практиковавших еще в тридцатых годах своего рода культ обыденного языка, видевших в нем ключ к разгадке многих тайн духовной жизни.

Выявляя эстетико-психологические характеристики массового электронного общения, Маклуэн «примерял» их на себе.[ccxxix] Неслучайно в Маклуэне видят одного из ведущих представителей эстетики постмодернизма, этой современной формы «непрестанного обновления» К. Дебюсси.

Вместе с тем, обращение к схематизму поп-культуры и, соответственно, уподобление его стилю связано с потребностью Маклуэна-педагога понять внутренний мир своих студентов (в формировании которого наряду с рекламой значительное место занимали комиксы, прессу, радио и кино). Не случайно многие критики с возмущением стали называть Маклуэна «поп-философом», «поп-оракулом», «верховным жрецом поп-мышления»[ccxxx], имея в виду его стиль, сбивающий их с толку, отталкивающий своей непривычностью, поскольку воспроизводил он мозаичный структурализм эстетики массовой коммуникации. Фекете, автор разгромной статьи против «маклунатизма» в «Телосе», увидевший в популярном в те годы на Западе представителе Франкфуртской социально-философской школы Герберте Маркузе «поэта революции», упрекает молодежь в том, что, следуя Маклуэну[56], выступающему в плюралистической роли «законодателя, продавца снов, утешителя, бунтаря и гуру», она не замечает его традиционализма и консервативности.[ccxxxi] Но следовать Маклуэну действительно были основания, даже не вдаваясь в теоретические тонкости.

Можно подумать, что будто Маклуэна имел в виду почитаемый им Эдгар По, когда писал: «Одет он так же, как и дети, – так что об этом можно не говорить. Вся разница в том, что трубка у него несколько крупнее и дыма он пускает больше».[ccxxxii]

«Одежда» Маклуэна – выработанный им метафорично-понятийный поп-стиль: отсутствие привычного для читателя изложения, упорядоченного в «линейно-перспективной» последовательности, мозаично-резонансная аргументация с вовлечением фактов из разнообразнейших областей жизни.[ccxxxiii]

Маклуэн как бы подражал рок-музыке, поскольку воспринимал ее как таковую в качестве принципа переживания действительности[57]: незавершенность, недосказанность мысли, побуждающая к «возобновлению пройденного», делаются у него в расчете на то, чтобы в каждом фрагменте текста заставить читателя активно, творчески (сопереживающе и опережающе) относиться к позиции автора. Расчет здесь явно делается на резонанс, на самостоятельное восполнение читателем структурно целостного образца (pattern), задаваемого автором.[58]

Усматривая в телевизионном поколении ведущую культурную силу современного западного общества, Маклуэн, вместе с тем, довольно безрадостно отзывался о его практических достижениях: «Они поскользнулись, но теперь снова встают на ноги, по крайней мере временно. Сейчас ведь вся культура скользит».[ccxxxiv]

Пессимизм устойчиво сопутствует различным периодам его исследований и в оценке влияния телевидения на подрастающие поколения:

1964 г. – «Дитя телевидения – это инвалид, которому не положены привилегии»[ccxxxv];

1967 г. – “Телевидение действует как ЛСД. Мы не должны позволять этого»; «Мы бы очень выиграли, если бы несколько лет прожили без телевидения»; «Было бы очень хорошо, если в Америке не было бы телевидения вообще.»[ccxxxvi];

1977 г. – «Безопасная доза телевидения для детей что-то около нуля»[ccxxxvii]; «Телевизор демобилизует мускулы глаза. Поэтому дитя телевидения не может читать. Это не теория, а факт, который мы смогли обнаружить и продемонстрировать».[ccxxxviii]

Итак, с одной стороны, «телевизионное поколение» – творец настоящего (а настоящее, как любил повторять Маклуэн, – это «будущее будущего»), с другой (что показывается не менее убедительно) – это уже его жертва. Те же «парадоксы» своего алогизма, рассчитанного на творческое соучаствующее восполнение читателем, Маклуэн обнаруживает в рамках своей культурологической концепции в целом.

Задача исследования роли средств общения в человеческой истории действительно представляет большой интерес. Напомним, что К. Маркс видел в книгопечатании одну из необходимых предпосылок развития капитализма, выделяя печатный станок в числе сил, приведших к краху феодального общества.[59] Ф. Энгельс отмечал, что книгопечатание делает в принципе общедоступной предшествующую культуру человечества.[60]

К. Маркс, сопоставляя различные виды общения, рассматривал человеческую культуру в глубокой исторической перспективе: «…возможен ли Ахиллес в эпоху пороха и свинца? Или вообще «Илиада» наряду с печатным станком или тем более с типографской машиной? И разве не исчезают неизбежно сказительство, былинное пение и Муза, а тем самым и необходимые условия эпической поэзии, с появлением печатного слова?».[61] В той же связи Маркс выделяет роль газеты – «богини молвы XIX века».[62]

Около сорока лет Маклуэн исследовал культуру как исторически развивающуюся «совокупность средств общения», формирующих людей уже самим фактом своего существования. Наряду с различными видами масс-медиа он рассматривает в этой связи коммуникативные функции не только устного и письменного слова, но и одежды, жилища, денег, игр, автоматизации, компьютеров. Смена исторических эпох определяется им как переворот в развитии культуры, как смена типов общения. Новое средство общения, будучи «технологическим продолжением» органов человеческого тела, оказывает всестороннее обратное воздействие на человека: радикально меняется «сенсорный баланс» – соотношение органов чувств в восприятии действительности, жизненный стиль, ценности, формы общественной организации.[63]

Так, «эпоха племенного человека» в целом характеризуется, по Маклуэну, стесняющим общение господством устной речи, слиянием слова и дела («имплозией»); чувственное восприятие определяют «сообщающие все сразу» слух и тактильность – и все это вместе взятое определяет «шарообразность» картины мира, недифференцированное соединение человека и общества, мифологическую цельность мышления.

Маклуэн оказывается настолько «зачарован» воздействием артефактов как средств общения, что с поразительным упорством отказывается видеть в историческом развитии многообразие его движущих сил. Так, в книге «Галактика Гутенберга» (1962) он рассматривает изобретенный Гутенбергом в XV веке печатный станок в качестве основного архетипа дальнейшего формирования всей европейской культуры – вплоть до появления действующих с помощью электричества средств связи (телеграфа, телефона и пр.). Распространение книгопечатания привело, по Маклуэну, к торжеству визуального восприятия (когда линейная перспектива стала представляться «естественной»), формированию национальных языков и национальных государств, промышленной революции и разобщающей людей узкой специализации («эксплозии»[64]). В результате создания «Гутенберговой галактики» появился «типографский и индустриальный человек».

Рассматривая всю современную эпоху с этих позиций, Маклуэн и выделяет прежде всего уже не телевидение, а электричество. Именно электричество, мгновенно связывая людей, оказывается главной силой, свергающей господство визуально ориентированного восприятия и выдвигающей на первый план слух и тактильность. С помощью средств телекоммуникации, масс-медиа и компьютеров оно продолжает центральную нервную систему до образования «глобального объятия», упраздняющего пространство и время на нашей планете, где все оказывается взаимосвязано. В результате образуется «глобальная деревня», «абсолютно обеспечивающая максимальное несогласие по всем вопросам».[ccxxxix]

Тогда-то и оказывается, что основным способом удержания сознанием цельности непрестанно обновляющейся мозаично-коммуникационной реальности является миф[65]; наступает эпоха «нового племенного человека».

Последние годы жизни Маклуэн занимался исследованиями функциональной асимметрии мозга[ccxl], отождествляя функции левого, «количественного» полушария с «индустриальной и типографской» культурой, а функции правого, «качественного» – с «племенной».

Электричество (как «чистая информация») для Маклуэна – это, по существу, демиург «глобальной деревни», ее порождающий, конструирующий и формирующий, это такая сила, которая стоит над ней, что позволяет ей ни распадаться на беспредельное множество бессвязных и бесформенных обломков, ни приобретать самодовлеющее значение.[ccxli] В контексте этих представлений бездоказательными выглядят часто повторяемые Маклуэном рассуждения о том, что «глобальная деревня» – это «глобальный театр», где все (и прежде всего неотягощенное бременем доэлектронного прошлого «телевизионное поколение») стали «актерами».[ccxlii]

Когда творческие функции жизни отдаются электричеству, «актерам» остается «играть» лишь продуктов его произвола, полагаясь, тем самым, в своем свободном выборе на счастливую случайность. В этом контексте понятны присущие ряду идеологов «войны поколений» эсхатологические предчувствия, проявлявшиеся в их эмоционально напряженных апокалиптических ожиданиях внезапного освободительного «размыкания» затянувшей их «мозаичной» реальности. Не случайно описания Маклуэном «телевизионного поколения» подыгрывают образу бунтаря от поп-культуры, утверждавшемуся в массовом сознании.

Ее приверженцы вначале представлялись американскому обывателю зловещими длинноволосыми революционерами-бармалеями, осмелившимися покуситься на самые устои его добропорядочной жизни. Этот же образ воспроизвели и социологические обследования, показавшие устойчивые корреляции «уличного» политического протеста, рока и наркотиков в сознании различных слоев молодежи.

Должны были пройти годы, чтобы «все встало на свои места», многие вчерашние бунтари включились в борьбу за лучшее место под солнцем «истеблишмента», а новые социологические обследования показали не только значительное ослабление социальной критики, но и отсутствие устойчивых связей между роком и наркотиками, с одной стороны, и политической активностью – с другой. Лохматый бармалей-революционер переселился с улицы в рекламу ювелирных изделий.[ccxliii]

Для Маклуэна вся эта деидеологизация, отразившая спад политического радикализма, была вещью само собой разумеющейся, поскольку он отводил ему роль идеологического выражения реальной структурной перестройки американского сознания. Но, при все при том, возвеличивание им электричества в качестве своего рода перводвигателя выглядело своеобразным идолопоклонством, и, по-видимому, эти мифологизаторские эскапады не могли не смущать его религиозную совесть.

Религиозные идеи, вводившиеся Маклуэном в свои исследования, редко привлекают к себе внимание[ccxliv], но без их учета защита им мозаичных поп-форм современной жизни действительно может выглядеть идолопоклонством (что и приводит к определениям маклуэнизма как «современного шаманства» и т.п.). Именно в религиозной аргументации блудный сын «телевизионного поколения» стремился найти конечную убежденность в его глобально-исторической миссии.

Понимание Маклуэном «глобальной деревни» как постоянно становящегося, незавершенного, чреватого ущербностью и злом бытия, апокалиптические оттенки в ее изображении, телеологизм всей его исторической концепции – все это сродни современному католицизму. Что вовсе неудивительно.

В 1937 г., обучаясь в Кембридже, Маклуэн стал католиком (это было время подъема влияния в Западной Европе неотомизма[66], распространившегося затем в США и Канаду). Затем на протяжении многих лет он преподавал в ряде католических колледжей и университетов Америки. Среди его учеников – иезуиты (орден которых большое внимание уделяет изучению аудиовизуальных средств)[67], а в 1973 г. (правда, всего один год) Маклуэн был консультантом папской Комиссии по социальной коммуникации.

Рассматривая бурно развивающееся электронно-конфликтное настоящее как «будущее будущего», он следует выводу Второго Ватиканского собора, согласно которому человечество сегодня вступило в новую эпоху своей истории: оно совершает переход от статического понимания действительности к динамическому и эволютивному. Маклуэн в этой связи говорит о роли «концепции мистического тела (согласно которой все люди являются частями тела Христа), которая «становится техническим фактом в условиях электроники».[ccxlv]

Противопоставление Маклуэном уходящей «типографской культуры» (или «цивилизации») «глобальной деревне» как предтечи «технического воспроизведения сознания», обеспечивающего всемирное духовное единение людей, аналогично антитезе мирской «цивилизации» и «общины» как религиозно-корпоративного единства, укоренившейся в неотомистской культурологии.[ccxlvi] На Маклуэна повлиял также Тейяр де Шарден, который в тридцатых годах писал об аналогичной «глобальной деревне» «планетизации человека», понимая этот процесс, прежде всего, как «возрастание сознания».[ccxlvii] И еще до Маклуэна в качестве средства этого процесса Тейяр де Шарден выделил «средства общения» (в том числе средства массового общения) как продолжения человеческого тела, утверждая при этом, что «благодаря замечательному биологическому событию – открытию электромагнитных волн – каждый индивид отныне (активно и пассивно) находится одновременно во всех точках Земли». Аналогично представлению о «глобальной деревне» как пути к «техническому воспроизведению сознания», обеспечивающему всемирное единение людей, и понимание Тейяром де Шарденом современной истории как глубокого кризиса, за которым должно последовать достижение «точки Омеги» – кульминации эволюции в «каком-то высшем сознании».[ccxlviii]

Порождая мифотворческие образы-понятия и следуя им, Маклуэн, вместе с тем, создал ряд теоретических разработок, позволяющих исследовать масс-медиа в рамках культурологического контекста. Тем не менее, его подход, отвергая «типографскую цивилизацию» с ее теоретической культурой как устаревший «специализм», выводит на ведущее место тактильно-мозаичные пробы.

2. Практика мифологизации сознания. Политика как поп-феномен

Масс-медиа захлестнули весь мир, Третья мировая война (т. е. война, призванная решить судьбу всего человечества) уже идет, предупреждал Маклуэн еще в 1970 году. Это «партизанская война информации, не признающая различия между военными и гражданскими лицами».[ccxlix] Отсюда ему ясно, что недопонимание менеджериальной роли электрических (или электронных) средств общения («большинство же тянется к прошлому») может иметь самые катастрофические последствия.

М. Маклуэн, З. Бжезинский и П. Дракер (соответственно, канадец, поляк и австриец по своему происхождению) открыли падение роли США именно в неумении Вашингтона использовать свои управленческие возможности в современном мире, в неумении понять, что внешняя политика (не просто международная, а глобальная, мировая) стала для США делом, требующим постоянного управленческого вмешательства.

Вот некоторые их оценки.

Маклуэн: «Соединенные Штаты представляют собой крайнюю форму господства количества. И поскольку мир телевидения, как и все происходящее развитие, отдает американца под власть правого («качественного») полушария, то вся система рушится. Она уже во многом разрушена. Но это означает конец американского господства. Полное разрушение положения США в мире».[ccl]

З. Бжезинский: «Джон Кеннеди ухватил суть нового положения США в мире, когда рассматривал себя, говоря словами А. Шлесинджера, „как первого американского президента, для которого весь мир стал внутренней политикой». Кеннеди – первый глобалистский президент США».[ccli] «Если существующую систему международных отношений не реформировать, – добавлял он позже, – то она может, в конце концов, развалиться; в результате идея мира, основанного на вражде, станет самореализующимся пророчеством».[cclii]

П. Дракер (противопоставляя озабоченных узкокорыстными интересами «технократов» шестидесятых годов менеджериальному подходу в политике, исходящему из интересов «общего блага»): «Администрация президента Кеннеди представляла собой пик технократии. В этом заключалась также трагедия президента… В конец концов Р. Макнамара (бывший министром обороны в правительстве Кеннеди – В. Т.) оказался неудачником не из-за Вьетнама, а потому что «управлять» для него означало заниматься внутренним и исключать внешнее, ценности, народ, социальные измерения».[ccliii]

Не следует, конечно, впадать в упрощенчество, полагая, что эти люди настолько наивны, чтобы сводить все многообразие общественного развития к деятельности масс-медиа и других современных средств общения. Но, тем не менее, они оказываются буквально притянуты их беспрецедентными управленческими возможностями, – и в этой связи можно, конечно, говорить об определенной фетишизации, что, в свою очередь, и должно привлекать к ним деятелей, не только озабоченных проблемами коммуникационного контроля, но и ей также подверженных.

Маклуэн неоднократно выступал перед руководителями крупнейших американских корпораций; с ним консультировался Э. Трюдо в бытность свою премьер-министром Канады.[68] Известны глобально-менеджериальные усилия З. Бжезинского, впервые заявившего о себе в полную силу, когда он стал советником президента Картера по вопросам национальной безопасности. П. Дракер – с его рассуждениями о менеджменте как заботе об общем благе – был консультантом ряда крупнейших компаний и правительственных учреждений США, Канады, Японии и других стран. Его риторика о праве Америки на глобальное управление качеством жизни современного человека характерна для последних администраций США.

В развитии структурно-мозаичного понимания современности можно выделить период собственно теоретический (контуры коммуникологического подхода стали четко обозначаться у Маклуэна уже в конце 30-х годов[ccliv]). Был и своего рода «лабораторный» период, где демонстрация новых управленческих возможностей как бы отводилась «живущей в окружении мгновенно действующего электрического сервиса»[cclv] американской молодежи шестидесятых годов – «поколению Вьетнама», когда рок-музыка была не только «принципом музыкального переживания действительности», но и своеобразным знаменем протеста.[69] Тогда же началось восхождение Маклуэна в качестве «властителя дум».[cclvi]

«Тактильные прозрения» Маклуэна были созвучны настроениям радикальных молодежных групп, таких, как «йиппи», описанной одним из ее лидеров Джерри Рубином в книге «Делай Это!».[cclvii] По-маклуэновски написанная и оформленная в стиле поп-арта художником К. Фиоре (соавтором Маклуэна в аналогичной поп-книге «Война и мир в глобальной деревне»[cclviii]), книга эта рекламировала себя как «Коммунистический манифест нашей эры», была снабжена подзаголовком «Сценарии революции», доброжелательным вступлением Э. Кливера, впоследствии ушедшего вправо, а тогда известного деятеля «Черных пантер», а также посвящением «Нэнси, наркотикам, цветному телевидению и насильственной революции».

Впоследствии воинственный пыл у автора погас, о чем не преминула поведать пресса[cclix], увидя в этом очередной случай обращения бывших бунтарей в добропорядочных граждан. А случаев таких действительно было немало, и этот результат молодежного радикализма конца б0-х – первой половины 70-х годов позволяет полнее понять его содержание.

Когда сейчас, спустя многие годы после того, как американские войска бесславно оставили Вьетнам, снова обращаешься к антивоенной литературе того времени, то внимание привлекают вещи, тогда в силу тех или иных обстоятельств казавшиеся многим не столь существенными. Прежде всего – это направленность движения за выход из войны в Юго-Восточной Азии на решение внутренних проблем Америки, и антивоенный протест (со всей противоречивостью его содержания) выступает в этом плане главным образом в качестве рычага изменения американского сознания и американского образа жизни.

Не случайно Рубин, в упомянутой книге описывая сцену обыска в своей квартире, называет полицейских «американскими солдатами, вторгнувшимися во вьетнамскую деревню».[cclx] Вьетнам для него – символ прежде всего того, чего не должно быть в самой Америке: «Мистер Америка[70], война идет дома». «Не существует такой вещи, как антивоенное движение». «Люди хотят быть „за», а не „против». Нам не нужно антивоенное движение, нам нужно американское освободительное движение».[71]

Рубин вторит Маклуэну, заявляя, что «сообщением масс-медиа являются они сами»[cclxi], что телевидение влияет на человека прежде всего самим фактом своего существования, и наделяя при этом «вездесущее» телевидение способностью к мифотворчеству: «Событие происходит, когда оно идет по телевизору и становится мифом. Средства коммуникации не нейтральны. Присутствие телекамеры преобразует демонстрацию, превращая нас в героев».[cclxii]

Как видно, автор уверен, что его «революционные» протесты придутся вполне по вкусу средствам коммуникации, против оболванивающего действия которых он жарко протестует. Именно им у него, по существу, отводится активная, творческая, созидательная, одухотворяющая роль.

Для Рубина (как, по существу, для Маклуэна и других мозаичных структуралистов) Вьетнам – это «война стариков»[cclxiii], определение, предполагающее возможность новых, «электронно-конфликтных» возможностей истеблишмента[72]: «Кто был первым человеком, назвавшим сражения (студентов с полицией – В. Т.) в колледже Сан-Франциско партизанской войной, Вьетнамом у нас дома?» СДО[73]? Вовсе нет!!! Это был Ронни Рейган!».[cclxiv] Да, действительно так, и Рубин голосовал на выборах тогда еще калифорнийского губернатора за Рональда Рейгана[74] (это к вопросу о направленности обновленческого мифотворчества).

Через реформированное видение Америки, выплеснувшееся в уличных выступлениях телевизионного поколения, Маклуэн (наряду с теми же 3. Бжезинским, П. Дракером и другими концептуально ему близкими теоретиками), по существу, вносит ряд существенных коррективов в формирование структуры нового идеологического поля.

Маклуэн отрицательно относился к войне США в Юго-Восточной Азии. Он полагал, что эта война, затянувшая более чем 500-тысячную американскую армию, – анахронизм, а это выразилось в том, что телерепортажи, принесшие ее прямо в дом американца, стали настоящее «бедствием» для Вашингтона, поскольку вызвали к ней «абсолютное отвращение».[cclxv] Из его высказываний следует, что США проиграли войну прежде всего у себя дома.

И действительно, по отношению к глобально-менеджериальному видению современного мира война США во Вьетнаме выглядит как реликт Второй мировой войны, как динозавр (а на место динозавров пришли маленькие подвижные теплокровные млекопитающие). В этой связи понятны рассуждения о необходимости устранения «Вьетнама» из самой Америки.

Речь идет, по существу, о том, что – в соответствии с новыми, электронно-конфликтными возможностями – следует перепрограммировать сознание, переведя его из «количественного» измерения, означающего «конец американского господства»[cclxvi], в «качественное», означающее его начало: «Сегодня важно качество… Выживает малое», – оставляя в хвосте остальной мир с его страдающими гигантоманией отсталыми теориями отсталых проблем.

Сюжетно завершенные «малые формы» пространства и времени (когда все совершается предельно быстро и локализовано – по сравнению с тяжелой поступью «динозавра») естественны для сознания, формирующегося в соответствии с мозаичным структурализмом. Мозаично складывающейся социальной деятельности (ведущей к «полной децентрализации»)[75] должна соответствовать достаточно малая форма ее регулирования.

Обосновывая внешнеполитический курс администрации Картера, Бжезинский говорил о «необходимости для США приступить к творческому процессу построения новой мировой системы» как отношений «соперничества» (которое не должно быть «неограниченным») и «сотрудничества», что придает «более плюралистический» характер «глобальной структуре».[cclxvii] Из лабораторных пеленок телевизионного поколения мозаичный структурализм шагнул в большую политику, представляя ее как набор всевозможных конфликтов и приучая не только их не бояться, но и использовать (а если нужно, то и создавать).[76]

Нацеливая США на роль «супермена» сегодняшнего мира[77], новые идеологические установки предполагают учет идеального (в том числе мифотворческого) удвоения действительности через масс-медиа и другие средства телекоммуникаций, охватившие своим повседневным воздействием всю планету. В этой связи отвергается пропаганда как скомпрометировавший себя «специализм» в пользу «планируемого» и «упреждающего акцию» малоформатно-законченного «сценаризма», где масс-медиа отводится роль зримого и слышимого выражения реальной жизни, которое должно оказывать управляющее воздействие на ее подлинные конфликты.[78]

Глобальный менеджеризм с его мифологизаторскими упованиями, «малоконфликтным» сценаризмом и тотальной «войной информации» – это «всерьез и надолго». Уже десятилетиями он обживается в западном политическом сознании как на «обыденном» уровне, так и «наверху», в социально-политической теории и организации политического действия.[79]

При этом с самого начала стало выявляться несоответствие амбиций, порождаемых глобальным менеджеризмом, реальным управленческим возможностям современного капитализма. Поэтому неудивительно, что охваченные им политические деятели должны были устремиться на создание соответствующей базы. В этой связи можно сказать, что теперешняя фаза развития глобального менеджеризма – это только начало по отношению к своему предполагаемому дальнейшему вещественному наполнению.
– ——————————————————————————

[clxxxviii] См. Главы II и III. О связи эстетики масс-медиа с эстетикой научно-технического прогресса см.: Гулыга А.В. Искусство в век науки. М., 1978.

[clxxxix] Об эстетическом как единстве чувственно-осязаемого и осмысленно-выразительного см.: Лосев А.Ф. Эстетика. – Философская энциклопедия. М., 1970, т.5.

[cxc] “Мы читали Инниса (предшественник Маклуэна – В. Т.) и самого Маклуэна, – пишет профессор Стэндфордского университета С. Чаффи, – а потому мы привыкли думать, что изменения в технике общения вызывают изменения в способах мышления и общественной организации» (Journal of Communication, 1983, #3, p. 25). То же отмечает и лауреат премии Маклуэна 1987 г. Э. Катц, видный представитель социологии массовой коммуникации (Journal of Communication, ibid.).

[cxci] Le Monde dimanche, 1980, 7-8 dec., XIII.

[cxcii] Lazarsfeld P.F. and Merton R.K. Mass Communication, Popular taste and Organized Social Action. – Mass Communications. Ed. by Schramm W., Urbana, 1960, p. 498.

[cxciii] Information Please Almanac, 1977. NY, 1976, p. 828.

[cxciv] Telos, 1973, #15, p. 118-119.

[cxcv] Противоречия современного американского капитализма и идейная борьба в США. М., 1984, с. 62.

[cxcvi] Journal of Communication, 1983, #3, 116-199.

[cxcvii] См. в этой связи Кравченко С.А., Мнацаканян М.О., Покровский Н.Е. Социология парадигмы, 2-е издание. Общая редакция С.А. Кравченко. М., 1998.

[cxcviii] Вот, например, заявление, типичное для таких проектов: «Предсказание Маршалла Маклуэна об образовании Глобальной Деревни, сделанное им в 1962 году, стало реальностью. Средства связи, охватывая своим действием весь мир, передают сообщения практически мгновенно. Мы можем по мановению руки получать нужную нам информацию почти из любой точки планеты. Интернет создал сообщество, которое не имеет границ, свободно от предрассудков и само умеет эффективно управлять собой. Центр Маршалла Маклуэна по Глобальным Коммуникациям (а это – название данного проекта – В.Т.) стремится объединиться с другими сетями Интернета для расширения его воздействия, особенно в области образования, и, тем самым, помочь странам, находящимся в процессе развития, в создании сети, посредством которой будет обеспечен доступ к компьютерной технологии и Интернету школам, находящимся в отдаленных районах. Это даст возможность преподавателям и тем, кто учится, по всему миру результативно общаться между собой, сводя, тем самым, воедино все культуры и приходя, в результате, к формированию наиболее эффективных стандартов получения образования.” (Marshall McLuhan Center on Global Communications – The Future: The Global Village). В Введении к другому аналогичному проекту говорится: «Маршалл Маклуэн является основным теоретиком массовых коммуникаций нашего времени. Он выискивал и предсказывал определяющие тенденции в этой связи. Исследования массовых коммуникаций стали частью основных проблем современной культуры. Идеи Маршалла Маклуэна стимулировали тысячи художников, интеллектуалов и журналистов в разных странах мира, и это стимулирующее воздействие его идей продолжается.»

[cxcix] On McLuhan. Forward through the Rearview Mirror / Ed. by P. Benedetti and N. DeHart NY. 1996; The medium and the light: Reflections on Religion and Media. Marshall McLuhan. Ed. by. McLuhan E. and Szklarek J., Toronto, 1999.

[cc] International Communication and Globalization. Ed. by Mohammadi A. L, 1997.

[cci] «Основная мысль Маклуэна, с которой, несомненно, будет связано его имя, заключается в том, что при передаче сообщения средство его передачи не нейт­рально» (Humanite, 1981, 2 janvier.).

[ccii] McLuhan M. Understanding media, NY, 1964, p.27

[cciii] McLuhan M. At the Moment of Sputnik. – Journal of Communication, 1974, #1, p. 51.

[cciv] McLuhan M. Understanding Media, NY, 1967, p. 278.

[ccv] См. La television Face au Travail. Sous la direction de Gerard Leblanc G. et Catherine Pozzo d Borgo C., Paris, 1998.

[ccvi] «Земной шар, обвязанный со всех сторон электричеством, не больше деревни» (McLuhan M. Understanding media, op. cit., p.20). «Я не от­зываюсь одобрительно о глобальной деревне. Я просто говорю, что мы живем в ней» (McLuhan: Hot & Cool, NY, 1967, p.272).

[ccvii] «Итак, величайший из всех переворотов произошел с появлением электричества, положившим конец последовательности, сделавшим взаимосвязи мгновен­ными» (McLuhan M. Understanding media, op. cit., p.27).

[ccviii] At the Moment of Sputnik, op. cit., p. 57.

[ccix] Dragon M. Sociology and Philosophy Essays: TV & Violence, NY, 1998; Post J. V. Open Questions on the Correlation Between Television and Violence. NY, 1995.

[ccx] См., например, Balle F. Media et Societe. Paris. 1988.

[ccxi] См.: Rivers C. Slick Spins and Fractured Facts: How Cultural Myths Distort the News. NY, 1996.

[ccxii] Лосев А.Ф. Античная философия истории. М., 1977, с. 31.

[ccxiii] См.: Терин В.П. «Массовая культура» и престижное потребление. – «Массовая культура – иллюзии и действительность. М., 1975.

[ccxiv] Broadcasting, 1984, July 21, p. 40-41.

[ccxv] Martin J. Telematic Society. Englewood Cliffs, 1981, p. 50.

[ccxvi] См.: Терин В.П. Массовая коммуникация и социологические исследования в США. – Вопросы философии, 1970, №12.

[ccxvii] «… такая книга не только хорошо воспринимается тактильно, – в отличие от оформленной в расчете на зрительное восприятие обложки, – но и в равной степени может содержать как серьезные мысли, так и чепуху» (Маклуэн М. Телевидение. Робкий гигант (перевод В. Терина). – Телевидение: вчера – сегодня – завтра. М., 1987, с. 178.

[ccxviii] Маклуэн М., Телевидение. Робкий гигант, указ. соч., с. 176.

[ccxix] Culture Jamming: Hacking, Slashing and Sniping in the Empire of Signs. NY, 1998; Guy D. The Society of the Spectacle. NY, 1997.

[ccxx] «На место политической точки зрения пришла завлекательная политическая жестикуляция. Вместо конечного результата аудитория переключила внимание на процессы, характеризующие политическое действие.» (Указ. соч., с. 176).

[ccxxi] Указ. соч., с.171, 172. «Радио – это средство общения, которое в 20-30-х годах вызвало к жизни племенные и кровнородственные связи в европейском сознании, однако в Англии и Америке его влияние было другим.» (указ. соч., с. 171).

[ccxxii] Указ. соч., с.172.

[ccxxiii] Barnouw E. Media Marathon: A Twentieth-Century Memoir. Durham, 1996.

[ccxxiv] См., например, Ong W. J. Orality and Literacy: the Technologizing of the World. NY, 1983.

[ccxxv] McLuhan M. Culture is Our Business. NY – Toronto, 1970, p. 7.

[ccxxvi] «Пожалуй, наиболее широко известным и трогательным результатом воздействия телевидения является осанка школьников младших классов во время чтения. Независимо от того, насколько хорошо они видят, с приходом телевидения они стали держать печатный текст на расстоянии 6,5 дюймов от глаз. Наши дети пытаются относиться к печатной странице так, как если бы перед ними было вовлекающее в процесс восприятия все органы чувств телевизионное изображение.» (Маклуэн М. Телевидение. Робкий гигант, указ. соч., с. 167).

[ccxxvii] Le Monde, 1977, 18 oct.

[ccxxviii] “Продуктивное воображение – не пустая фантазия. Это рабочий инструмент синтеза чувственности и рассудка. В “Критике чистого разума” появляется новый термин – схема. Это как бы полуфабрикат продуктивного воображения, нечто совсем удивительное: с одной стороны, – чувственное, с другой – интеллектуальное, “посредующее представление”, “чувственное понятие”. … В основе понятий лежат не образы, а схемы. Как они возникают, сказать трудно. Кант лишь указывает на опосредующий механизм синтеза чувственности и рассудка – время. … Время лежит в основе схем..” (Гулыга А.В. Кант сегодня. – Кант И. Трактаты и письма. М., 1980, с. 15).

[ccxxix] McLuhan M., McLuhan E. Laws of Media. NY, 1980.

[ccxxx] McLuhan: Hot & Cool, op. cit., p.19.

[ccxxxi] Telos, op. cit., p.120-121.

[ccxxxii] По Э. Черт на колокольне. – По Э. Полное собрание рассказов, М., 1970, с. 174.

[ccxxxiii] «Поскольку телевидение тотально подействовало на всю нашу жизнь во всех ее личных, социальных и политических аспектах, было бы совершенно нереалистичным пытаться представить результаты его воздействия целостно, то есть визуально. Более доступно «представить» телевидение в рамках единого гештальта, объединяющего данные, собранные почти наугад» (Маклуэн М. Телевидение. Робкий гигант, указ. соч., с. 172).

[ccxxxiv] Le Monde, op. cit.

[ccxxxv] McLuhan M. Understanding media, op. cit., p.289.

[ccxxxvi] McLuhan: Hot & Cool, op. cit., p. 286.

[ccxxxvii] McLean’s, 1977, March 7, p.9.

[ccxxxviii] Le Monde, ibid.

[ccxxxix] McLuhan: Hot & Cool, op. cit., p.272.

[ccxl] См. Иванов В.В. Машинные комплексы и полушария мозга. – Вопросы философии, 1979, №7.

[ccxli] McLuhan M. Understanding media, op. cit., p.280.

[ccxlii] McLuhan M. At the Moment of Sputnik, op. cit., p.57.

[ccxliii] Yankelovich D. The New Morality, NY, 1974, p.59, 125-136; Forces Reshaping America. – US News & World Report, 1984, March 19, p.64.

[ccxliv] McLuhan M. The Medium and the Light. Reflections on Religion and Media. Ed. by McLuhan E. NY, 1998.

[ccxlv] McLuhan: Hot & Cool, op. cit., p.261.

[ccxlvi] Аверинцев С. Жак Маритен, неотомизм, католическая теология. – Вопросы литературы, 1968, №10, с.142-143.

[ccxlvii] Шарден П. Т. де. Феномен человека, М., 1965, с.239.

[ccxlviii] Шарден П. Т. де, ук. соч., с. 24, 236, 254, 257.

[ccxlix] McLuhan M. Culture is Our Business, op. cit., p.66.

[ccl] Le Monde, ibid.

[ccli] Brzesinski Z. Between Two Ages, NY, 1970, p.307.

[cclii] Brzesinski Z. Comments on East-West Relations. – Survey, 1976, vol.22, #3/4, p.22.

[ccliii] Drucker P.F. Management’s Role – the Price of Success. – The Future of the Corporation, H. Kahn (editor), NY, 1974, p.808.

[ccliv] Drucker P.F. Adventures of a Bystander, NY, 1979.

[cclv] Journal of Communication, 1983, #3, p.8.

[cclvi] Le Monde, ibid.

[cclvii] Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit.

[cclviii] McLuhan M., Fiore Q. War and Peace in the Global Village, NY,1968.

[cclix] Time, 1978, May 8, p.44.

[cclx] Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit., p. 153.

[cclxi] Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit., p.121.

[cclxii] Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit., p.107.

[cclxiii] Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit., p.208

[cclxiv] Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit., p.146.

[cclxv] McLuhan: Hot & Cool, op. cit., p.270-271.

[cclxvi] Le Monde, ibid.

[cclxvii] US News & World Report, 1977, May 23.
——————————————————————————–

[40] Журнал этот, кстати, много критиковали за публикацию рекламы табачных изделий, особенно указывая при этом на то, что его читает преимущественно молодежь.

[41] См. Главу I

[42] См. Главу II

[43] Окружающий мир раздвигается для этого сознания до размеров планеты в целом, поскольку происходящее на ней его затрагивает (например, политический кризис в той или иной «горячей точке» планеты, влияющий на валютный курс и конкурентоспособность товаров данной страны и сказывающийся на колебаниях заработной платы).

[44] Czitron D. Media and the American Mind. From Morse to McLuhan. Chapel Hill, 1982, p. 147.

[45] Thinkers of the Twentieth Century. L., 1984.

[46] Для справки: «Идея использования цифрового сигнала для записи и передачи информации кажется безупречной. Применявшийся до сих пор аналоговый сигнал представляет собой, упрощенно говоря, совокупность электромагнитных импульсов разной амплитуды. При записи, передаче и приеме изображения эти импульсы искажаются. Результат – падает контрастность и цветовая насыщенность картинки, на экранах появляется «снег», двойной контур изображаемых предметов. Чем больше промежуточных звеньев проходит картинка до попадания на наш экран, тем она хуже. Дополнительные искажения вносятся в запись, которую мы пытаемся делать на бытовом видеомагнитофоне.

Цифровое телевидение тоже кодирует изображение в виде электромагнитных импульсов. Только импульсы эти всего двух видов – «ноль» и «единица». Разница между ними принципиальная: невозможно представить себе помеху, которая заставит приемную аппаратуру принять «единицу» за «ноль» и наоборот. В результате сигнал доходит до потребителя абсолютно таким, каким был вначале. Да еще и сам сигнал можно сделать когда более качественным» (Дорога в телерай. – Формула 1, 2000, Июнь, с. 58).

[47] См. работы Э. Араб-оглы, В. Аверьянова, Р. Борецкого, А. Волкова, Н. Василенко, Н. Голядкина, Г. Григоряна, П. Гуревича, Ю. Давыдова, Ю. Каграманова, Е. Карцевой, И. Кравченко, А. Ковалева, Р. Копыловой, В. Коробейникова, В. Лындина, А. Мидлера, С. Можнягуна, В. Скибы, В. Терина, М. Туровской, О. Феофанова, Б. Фирсова и других. Отношение многих наших исследователей к Маклуэну формировалось не только под влиянием известных идеологических запретов (ни одна из его книг у нас не была переведена). В значительной мере оно оказалось предопределено резкой, негативистской критикой в его адрес со стороны западных ученых и литературных критиков, продолжавших рассуждать по меркам «доэлектронного» истеблишмента.

[48] Босх (Бос ван Акен) Хиеронимус (ок. 1460-1515), нидерландский живописец, соединяя черты фантастики, гротеска и реализма, отобразил коренную ломку восприятия мира человеком при переходе от средневековой в буржуазную эпоху.

[49] Копылова Р. Что такое «телевизионный диалог»? – Телевидение: вчера, сегодня, завтра. Выпуск 4. М., 1984, с. 62.

47 «Разве не является очевидным, что в тот момент, когда последовательность уступает одновременности, вы обнаруживаете, что находитесь в мире структуры и конфигурации?» (Understanding media, op. cit., p.38). «Глубинная направленность типична для современных исследований. . . Чтобы изучить любую ситуацию структурно, вам нужно изучить ее одновременно со всех сторон» (McLuhan: Hot&Cool, op. cit., p.274).

[51] «Я не очень серьезно отношусь к демократии как побочному продукту определен­ных технологий. Но демократия в том виде, как она глубоко представлена в христианстве, поистине вызывает у меня к себе очень серьезное отношение» (McLuhan: Hot&Cool, op. cit., p. 271).

[52] Этот схематизм лежит в основе управленческих прогнозов Маклуэна: «Мы уже в пределах видимой досягаемости мира, который будет автоматически контролироваться (с помощью масс-медиа – В. Т.). . . Теперь можно будет держать под контролем эмоциональный климат целых культур точно так же, как у нас стало кое-что получаться с поддержанием равновесия мировой рыночной экономики» (McLuhan M., Understanding Media, op. cit., p. 41).

[53] Говоря о превращении глаза как бы в палец, отметим факт, хорошо известный в психологии восприятия: осязание сообщает нам информацию, которая сама по себе бывает достаточна для действия (например, вы прикасаетесь к утюгу – утюг горячий – вы отдергиваете руку). С помощью же зрения мы распознаем свойства, требующие домысливания (см.: Грегори Р., Разумный глаз. М., 1972). Когда в телевидении сообщения переводятся в зрительное изображение, в разделенные во времени интервалами и выстраивающиеся на глазах, вдруг меняющиеся подвижные «картинки», то они мало нуждаются в восполнении каких-то скрытых характеристик (когда, как гово­рится, «все ясно»). «Каждый мгновенно возникающий телевизионный образ, – отмечает в этой связи Маклуэн, – требует от нас, чтобы мы создали замкнутое пространство конвульсивной работой органов чувств, являющейся по существу своему кинетической и тактильной, ибо тактильность это – взаимодействие чувств, а не просто контакт участка кожи с предметом» (McLuhan M., Understanding media, op. cit., p.273).

[54] См. Главы I-III.

[55] Первые признаки фетишизирующей работы средств массового общения, этой новой нивелирующей (антииерархичной) силы, в зачаточном виде появляются вместе с изобретением Гутенберга – европейским способом книгопечатания (печатным набором), позволившим получать произвольное число идентичных оттисков текста с формы, составленной из подвижных и заменяемых элементов – литер, первых стандартных деталей в истории европейской техники. В наброске пьесы «Сцены из рыцарских времен» Пушкин выбирает тот вариант легенды о Фаусте, в котором ему приписывается изобретение книгопечатания. Пьеса по замыслу кончается появлением Фауста на хвосте дьявола и фразой: «Книгопечатание – та же артиллерия», популярным изречением французского писателя Ривароля по поводу причин Французской революции (см.: Пушкин А.С. Полн. собр. соч., М. – Л., 1949, с. 604, 619).

[56] Различные слои могут следовать тем или иным идеям, не имея о них ни малейшего понятия, поскольку получают их «упакованными», «влитыми» в образы масс-медиа. Вместе с тем для Фекете, как для идеолога, характерно преувеличение реального влияния профессиональных исследователей на массовое созна­ние.

[57] «В условиях мгновенной информации необходимость разумной организации опыта ведет нас к его музыкальному структурированию» (McLuhan M. At the Moment of Sputnik, op. cit., p. 49-50).

[58] «Уже самые ранние формы рок-н-ролла вывели американских тинэйджеров из состояния музыкальной апатии и сделали их активными соучастниками про­цесса исполнения, а в известной мере и сочинения музыки, какой бы примитивной и грубой она на первых порах ни была» (Переверзев Л. От джаза к рок-музыке. – В соч.: Конен В. Пути американской музыки. М., 1977, с. 389).

[59] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч., т. 30, с. 262; т. 46, ч. 2. с. 33.

[60] Там же, т. 21, с. 415.

[61] Там же, т. 46, ч. 1, с. 48.

[62] Там же, с. 47.

[63] В нашей стране еще до Маклуэна современную культуру через историю техники, рассматриваемую как продолжение человеческого тела и его органов, исследовал П. А. Флоренский. Приведем три его высказывания: «Орудия расширяют область нашей деятельности тем, что они продолжают наше тело»; «…каждое данное состояние техники не есть окончательное и, следовательно, в каждый данный исторический момент не все органы или не все стороны органов проецируются в технику»; «Нервная система проецируется электрическими приборами, с которыми она имеет, по-видимому, более чем только формальное сходство» (Флоренский П. А. Органопроекция. – «Декоративное искусство СССР», 1969, № 145, с. 39, 41-42.).

[64] Понятия «эксплозия» и «имплозия» Маклуэн заимствует из лингвистики.

[65] По Маклуэну, сегодня «мы действительно живем по законам мифа и интегрально, как когда-то, но продолжаем думать по формулам прежнего дискретного пространства – времени доэлектрического века» (McLuhan M. Understanding media, op. cit., p.20).

[66] Неотомизм – самая влиятельная философская школа в католицизме; исходит из учения Фомы Аквинского (1225 или 1226-1274), которое в 1879 году было провозглашено папой Львом XIII единственной истинной философией.

[67] О понимании их роли деятелями католической церкви можно судить по многочисленным зарубежным турне папы Иоанна-Павла II.

[68] «Одна из больших американских корпораций предложила ему пять тысяч долларов за лекцию по ее внутренней (он наш!) сети телевидения. . . Еще до этого из Торонто (где он жил. —В. Т.) компании ИБМ, „Дженерал электрик», „Белл телефоун» доставляли Маклуэна по воздуху в Нью-Йорк, Питсбург и др., чтобы он выступил перед их иерархами» (Wolfe T. Suppose he ii what he sounds like. – McLuhan: Hot&Cool, op. cit., p. 31). «Трюдо никогда не приходил ко мне. Это сплошной миф. Но мы встречались и переписывались. И конечно, он читает мои труды» (Journal of Communication, 1983, #3, p. 7).

[69] См.: Переверзев Л., ук. соч., с. 381). Во многом аналогичной оказалась роль контркультуры как «испытательного стенда» для модификаций массовой культуры.

[70] Здесь, как и во всей книге, пишется не America, a Amerika, т. е. дается немецкое написание как аллюзия на фашизацию США.

[71] (Rubin J. Do It! NY, 1970, p. 246, 217, 252). Напомним, что «йиппи» сыграли активную роль в ряде круп­ных антивоенных акций, в том числе в известном марше на Пентагон.

[72] Напомним, что в США война не устраивала не только прогрессивно настроенных людей, но и многих политических деятелей правого толка, бизнесменов, коммерческие телегиганты. В 1976 г. 34 % американских бизнесменов, политических и религиозных деятелей, представителей масс-медиа и политико-академического мира, военных, профсоюзных деятелей были целиком согласны с утверждением, что США «пренебрегли реальными долгосрочными угрозами национальной безопасности – нехваткой энергии, проблемами окружающей среды и т.д. – в результате нашей озабоченности Вьетнамом» (Малашенко И.Б. Массовое сознание: типология внешнеполитических ориентаций. – США – экономика, политика, иделогия. 1984, №2, с. 45).

[73] СДО – Студенты за демократическое общество.

[74] «Я могу теперь открыть секрет, – пишет Дж. Рубин. – Последний раз, когда я голосовал на выборах, я отдал мой свободный американский голос за единственную кинозвезду, Ронни Мальчика-картинку» (Rubin J. Do It! NY, 1970, op. cit.). А тем временем «мальчик» восклицал в адрес таких как Джерри Рубин: «Если им нужна кровавая баня, пусть они ее получат» (Shoup L. H. Carter Presidency and Beyond. NY, 1981, p. 221).

[75] Le Monde, 1977, 18 oct. В 1964 г. Маклуэн на своем «птичьем» поп-мифологизаторском языке предсказал, что Куба (как и аналогичные малые страны) сможет успешно противостоять давлению США: «Одержимость старыми схемами механической, односторонней экспансии от центра к краям беспочвенна в нашем электрическом мире. Электричество не централизует, а децентрализует. В политике это позволяет Кастро существовать как независимый центр» (McLuhan M. Understanding media, op. cit., p. 47).

[76] «Наш мир становится все более беспокойным. Факторы, дестабилизирующие международные отношения, берут верх над силами, действующими в направле­нии более упорядоченного сотрудничества. Любой непредубежденный анализ тенденций глобального развития до конца XX в. неизбежно показывает усиление социальной дезорганизации, политической неустойчивости, экономических кри­зисов и международных трений» (Brzesinski Z. Power and Principle. NY, 1983). Попытки США использовать достаточно «малые» конфликты для всемирного «резонанса» выяснения отношений по вполне значимым, боль­шим вопросам можно проследить в американских действиях в Ливане, Чаде, на Гренаде, в Персидском заливе и пр.

[77] Одно из первых заявлений Рейгана в плане понимания мира под «менеджериальной» опекой США направлено на лишение СССР статуса сверхдержавы: «Возможно, нам пора… прекратить думать, будто советские люди ростом в десять футов. Они вовсе не неуязвимые» (Time, 1978, p.23).

[78] По типу телесценария шло оформление альянса Вашингтон – Тель-Авив – Каир, велась борьба США с «международным терроризмом, инспирируемым Советским Союзом», осуществлялись акции по «Проекту Демократия». Иными словами, глобальным менеджериальным акциям девяностых годов в США предшествовала довольно длительная и напряженно происходившая идеологическая переориентация.

[79] «Глобальная ответственность стала для американцев образом жизни» (Fitzgerald T. Jr., American Foreign Policy. 1978-1980. NY, 1980, p. II). «Лишь США привержены политическому и военному глобализму… Западная Европа со всех практических точек зрения занята собой» Orbis, 1983, Fall, p. 49).

Из книги В.Терина «Массовая коммуникация. Исследование опыта Запада»