Маршалл Маклюэн – философ и исследователь медиа

Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 1)

Marshall Mc Luhan - The Playboy interview

В 1961 году имя Маршалла Маклюэна не было известно никому, кроме его английских студентов в университете Торонто и тесного круга академических обожателей, регулярно читавших его глубокомысленные статьи в малотиражных ежеквартальниках. Однако затем вышли две его поразительные книги – “Галактика Гутенберга” (1962) и “Понимание медиа” (1964) – и седеющий профессор из канадской глубинки вскоре прочёл о себе в "Сан-Франциско Кроникл" как о “самой яркой звезде академических кругов”. С тех пор он получил всемирное признание за свои блестящие (и часто непостижимые) теории о влиянии медиа на человека, а его имя стало нарицательным во французском языке, превратившись в синоним мира поп-культуры: “маклюэнизм”.

Несмотря на то, что книги написаны сложным стилем — одновременно загадочным, и переполненным сложными литературными и историческими аллюзиями — скрытые в них революционные идеи сделали Маклюэна одним из самых продаваемых авторов. Вопреки протестам легионов возмущенных формалистов и гуманистов старой закалки, которые провозгласили идеи Маклюэна сумасшедшими и опасными, его доступное всем теоретизирование привлекло внимание топ-менеджеров "Дженерал Моторс" (заплативших ему значительный гонорар за информацию о том, что автомобили — это вещи из прошлого), "Белл Телефон" (которым он объяснил, что они, на самом деле, не понимали, зачем нужен телефон) и ведущей упаковочной компании (той было сказано, что упаковка вскоре выйдет из моды). Заплатив 5000 долларов, еще одна огромная корпорация попросила его предсказать — не для широкой публики — как её собственные продукты будут использоваться в будущем; а только что заступивший на пост премьер-министра Канады Пьер Трюдо привлекает его к ежемесячным обсуждениям своего телевизионного имиджа.

Наблюдения Маклюэна — «исследования», как он предпочитает их называть — изобилуют такими напыщенными и неподдающимися расшифровке афоризмами как «Электрический свет — это чистая информация» или «Люди на самом деле не читают газеты — они погружаются в них каждое утро, как в горячую ванну». Маклюэн заметил по поводу своих собственных работ: «Я не претендую на то, чтобы понять их. В конце концов, мои работы очень сложны». Несмотря на его витиеватый синтаксис, вульгарные метафоры и шутливые речевые обороты, основная теория Маклюэна относительно проста.

Маклюэн утверждает, что все медиа — по своей природе и вне зависимости от сообщения, которое они транслируют — оказывают необратимое влияние на человека и общество. Доисторический, или племенной человек существовал в гармоничном балансе всех чувств, воспринимая мир непосредственно через слух, обоняние, осязание, зрение и вкус. Однако технологические изобретения являют собой расширение человеческих возможностей, которые изменяют баланс различных чувств, и эти изменения, в свою очередь, неумолимо реформируют общество, создавшее данную технологию. В соответствии со взглядами Маклюэна, в истории было три основных технологических инновации: изобретение фонетического алфавита, который нарушил сбалансированную и гармоничную систему чувств племенного человека, дав “привилегии” глазу; создание печатного станка в XVI веке, ускорившее данный процесс; и изобретение телеграфа в 1844, предвосхитившее электронную революцию, вернувшую человека в племенное, первобытное состояние, восстановившее баланс его системы чувств. Маклюэн сделал объяснение и прогноз последствий этой электронной революции основным занятием своей жизни.

За заслуги критики прозвали его «доктором Споком поп-культуры», «гуру телека», «канадским Нкрумой, присоединившимся к атаке на рассудок», «метафизическим колдуном с чувством пространственного безумия» и даже «жрецом поп-культуры, ведущим чёрные мессы для дилетантов у алтаря исторического детерминизма». Профессор Бенджамин Де-Мотт из Амерста заметил: «Он — ультрасовременный, убедительный, стильный, он ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. Но он заблуждается».

Однако, как правильно сказал Том Вольф: «А что если он прав? Допустим, он — то, чем кажется, самый значимый мыслитель со времен Ньютона, Дарвина, Фрейда, Эйнштейна и Павлова?» Социальный историк Ричард Костеланец утверждает, что «самое удивительное качество ума Маклюэна в том, что он разглядел смысл там, где остальные видели только голые факты или вовсе ничего; он говорит нам, как оценить феномен, который раньше было невозможно оценить».

Невозмутимый предмет данной дискуссии родился в Эдмонтоне, штат Альберта, 21 июля 1911 года. Сын бывшей актрисы и продавца недвижимости, Маклюэн подался в Университет Манитобы, намереваясь стать инженером, но был принят в 1934-м на степень магистра искусств в области английской литературы. Далее была урочная работа гребцом и окончание Кэмбриджа, после чего — первая преподавательская работа в Университете Висконсина. Это был ценнейший опыт. «Я стоял лицом к лицу с молодыми американцами и был не в состоянии понять их, — рассказывал он позже. — Я чувствовал жесточайшую необходимость изучать их массовую культуру, чтобы справиться с этим». Маклюэн дал взойти посеянным тогда семенам, получив степень доктора философии, после чего преподавал в Католических университетах. (Он благочестивый римский католик).

Его карьера в качестве автора книг началась с нескольких статей на стандартные академические темы, но уже в середине 40-х проявился его интерес к поп-культуре, в результате чего появились первые действительно маклюэновские работы, например, “Психопаталогия времени и жизни”. Впервые в виде книги они были изданы в 1951 с публикацией “Механической невесты” – анализа социального и психологического давления, оказываемого прессой, радио, кинофильмами и рекламой. Маклюэн нашел свой путь. Хотя книга привлекла мало внимания, она принесла ему председательство на семинаре фонда Форда, посвященного культуре и коммуникациям, а также грант в сорок тысяч долларов, на часть из которого он запустил “Исследования” – маленький периодический сборник результатов работы семинара. К поздним 50-м его репутация просочилась в Вашингтон: в 1959 он стал директором Медиа-проекта Национальной ассоциации образовательных программ и Американского центра образования. Исследования, проведенные на этом посту, стали первым черновиком к “Пониманию медиа”. С 1963-го Маклюэн возглавлял Центр культуры и технологий Университета Торонто, который до недавнего времени целиком состоял из офиса Маклюэна, но с недавних пор включает и небольшой шестикомнатный кампус.

Отдельно от обучения, чтения лекций и административных обязанностей, Маклюэн сам по себе стал чем-то вроде маленькой коммуникационной индустрии. Каждый месяц он выпускал для подписчиков мультимедийный доклад, названный “Рубежи Маклюэна”, а также создал серию записей под каламбурным названием “Блюдца с рубежей Маршалла Маклюэна”. Он написал типичное для себя взрывающее мозг эссе на тему медиа – “Инверсия возбуждающего изображения”  – для нашего декабрьского выпуска 1968 года. Также Маклюэн известен как маниакальный соавтор – его литературные усилия в тандеме с коллегами включают учебник для высшей школы и анализ функции пространства в поэзии и живописи. Его следующая книга – “Контрмера” – безумное графическое путешествие по пространству его теорий.

Для того, чтобы снабдить нашего читателя картой трудной для понимания terra incognita Маклюэна, “ПЛЕЙБОЙ” дал задание корреспонденту Эрику Нордену посетить Маклюэна в его новом вместительном доме на богатой окраине Торонто – Вичвуд парке, где он живет со своей женой Корин и пятью из шести детей. (Его старший сын живет в Нью-Йорке, где заканчивает книгу о Джеймсе Джойсе, одном из кумиров своего отца.) Норден сообщает: “Высокий, серый и долговязый, с тонким, но подвижным ртом и на удивление обыденным лицом, Маклюэн был одет в плохо сидящий  коричневый твидовый пиджак, черные ботинки и галстук-застежку. Когда мы разговаривали вечером перед потрескивающим камином, Маклюэн высказал свое мнение об интервью – точнее о печатном слове вообще – как о средстве коммуникации, где формат “вопрос-ответ” скорее препятствует глубокому проникновению в его идеи. Я уверил, что у него будет столько времени (и пространства), сколько ему понадобится, чтобы выразить свои мысли.

Результат оказался значительно более ясным и понятным, нежели привычный для читателей Маклюэна текст. Возможно как раз потому, что формат “вопрос-ответ” заставил его отказаться от своей привычки постоянно изменять фокус дискуссии, блуждая в потоке сознания. Также мы думаем, что это интервью есть разнообразная и дерзкая выжимка не только из оригинальной теории Маклюэна о человеческом прогрессе и социальных институтах, но и из его почти неизменно запутанного стиля, описанного писателем Джорджем Эллиотом как “сознательно антилогичный, окольный, многословный, неадекватный, афористичный и неистовый”, и, даже менее снисходительно, – критиком Кристофером Риксом как “вязкий туман, сквозь который виднеются неясные метафоры”. Впрочем, иные авторитеты утверждают, что стилистические средства Маклюэна есть составляющая часть его послания – ибо хорошо структурированные “линейные” способы традиционного мышления и рассуждения выходят из употребления в новую “постлитературную” эру электронных медиа.

Норден начал интервью с аллюзии на излюбленное Маклюэном электронное медиа: телевидение.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 2)

В пер. Константина Елфимова и Группы Переводчиков