Маршалл Маклюэн – философ и исследователь медиа

Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 3)

(К началу текста)

Интервью с Маршаллом Маклюэном в журнале PLAYBOY (1969 г.):

ПЛЕЙБОЙ: Как вы думаете, почему молодежь не находят свою личность в системе образования?

МАКЛЮЭН: Потому что образование, которое должно помогать молодёжи понять революционную окружающую среду и адаптироваться к ней, вместо этого является инструментом культурной агрессии, внушая ретрайбализированной молодёжи изжившие себя визуальные ценности умирающего века просвещения. Вся наша система образования инертна, ориентирована на ценности прошлого и прошлые технологии, и скорее всего, останется такой, пока старое поколение не оставит власть. Разрыв поколений, на самом деле является пропастью, разделяющей не две возрастные группы, а две очень разные культуры. Я могу понять возбуждение в наших школах, ведь система образования — это зеркало заднего вида. Она устарела и умирает, потому что основана на ценностях просвещения, а также фрагментированных и классифицированных данных, абсолютно не удовлетворяющих потребности первого телевизионного поколения.

ПЛЕЙБОЙ: Как, по вашему мнению, система образования может быть адаптирована под нужды этого телевизионного поколения?

МАКЛЮЭН: Ну, прежде чем мы начнём делать всё правильно, необходимо понять, что до этого мы всё делали не правильно, а большинство педагогов, администраторов и даже родителей отказываются это принять. Сегодняшний ребёнок растёт без смысла, потому что он существует между двумя мирами и двумя системами ценностей, ни одна из которых не ведёт его к зрелости, ведь ни одной из них он полностью не принадлежит, существуя в гибридной неопределённости постоянно изменяющихся ценностей. Задача новой эры — творческое создание полноценного процесса взросления, а не обучение с повторением фактов, на столько же не относящихся к процессу, как лозоискатель к атомной электростанции. Ожидание, что «включенный» ребёнок электрической эры будет откликаться на старые модели обучения, это как предположение, что орёл будет плавать. Он просто не соответствует этой окружающей среде, а значит не может её понять.

Телевизионный ребёнок видит очень сложным для себя подстраивание к фрагментированным визуальным целям нашего образования – после того как все его чувства были задействованы электрическими медиа, он жаждет глубокого вовлечения, а не линейного разделения и однообразных последовательных паттернов. Но вдруг, без подготовки, он переносится из холодной утробы телевидения и погружается в огромную бюрократическую структуру курсов и оценок, к горячим печатным медиа. Естественный инстинкт воспитанный электрическими медиа, заставляет его обратить все чувства к книге, которую необходимо прочесть, но книга отрицает такой подход, требуя изолированного визуального отношения к обучению, а не гештальта унифицированных чувств. Позы читающих детей в начальной школе — это жалкие свидетельства эффекта телевидения на детей, они располагают книгу на расстоянии примерно 12 сантиметров, психомиметически пытаясь перенести увлекательный опыт просмотра телевидения на печатную страницу книги и становясь циклопами, отчаянно пытающимися окунуться в неё, также как они делали это с теле экраном.

ПЛЕЙБОЙ: Возможно ли «Теле-ребёнку» подстроиться под систему образования, создавая синтез ценностей электрической культуры и традиционной визуальной, или же печатные медиа абсолютно не подходят для него?

МАКЛЮЭН: Такой синтез, конечно же, возможен — он может создать креативную смесь двух культур, но только если истеблишмент образования поймёт, что существует другая, электрическая культура. У меня есть основания опасаться, что в отсутствии такого элементарного знания у телевизионного ребёнка нет будущего в наших школах. Необходимо помнить, что теле ребёнок был постоянно открыт всем новостям «взрослого» мира — война, расовая дискриминация, восстания, преступность, инфляция, сексуальная революция. Война во Вьетнаме написала своё кровавое послание на его коже; он видел убийства и похороны государственных лидеров; с помощью теле экрана его посылали на орбиту к космическим танцам астронавтов; он утопал в информации, передаваемой радио, телефоном, фильмами, записями и другими людьми. Родители оставляли его у телевизора в двухлетнем возрасте, ради того, чтобы он не плакал, и к садику, он пережил уже более 4000 часов телевидения. Как сказал мне один из менеджеров IBM: «По сравнению со своими бабушкой и дедушкой, мои дети прожили уже несколько жизней к моменту похода в первый класс».

ПЛЕЙБОЙ: Если бы у вас были дети, достаточно молодые для того, чтобы относиться к поколению телевидения, как бы вы стали образовывать их?

МАКЛЮЭН: Конечно же не в наших современных школах, являющихся интеллектуальными тюрьмами. Перефразируя Джефферсона можно сказать, что в современном мире, наименьшее количество образования — это наилучшее образование, так как совсем немного молодых умов могут пережить интеллектуальные пытки нашей системы. Мозаичное изображение телеэкрана генерирует глубокое ощущение текущего момента в жизнях детей, а это заставляет их презирать далёкие визуальные цели традиционного образования как нереальные, ненужные и пустые. Другой базовой проблемой является то, что в наших школах слишком многое надо изучать при помощи традиционных аналитических методов — и это в эру информационной перегрузки. Единственным способом сделать школы не похожими на тюрьмы является переход к самому началу, с новыми техниками и ценностями.

ПЛЕЙБОЙ: Несколько экспериментальных проектов переносят телевидение и компьютеры в классные комнаты. Считаете ли вы это разновидностью электронной помощи в образовании?

МАКЛЮЭН: На самом деле, не так уж важно, есть ли телевизор в каждом классе по всей стране, так как чувственная и установочная революция уже произошла в домах, ещё до того как ребёнок попал в школу, изменив его восприятие и ментальные процессы необратимым образом. Обучения по книгам больше недостаточно в любой сфере; дети говорят сегодня «Может нам ещё и бардов послушать?», отражая таким образом своё несогласие со старой стерильной системой, где образование начинается и заканчивается в книге. Что нам нужно сейчас, так это срочные меры в системе образования, которые помогут сначала поставить, а потом решить необходимые задачи. Просто перенеся классную комнату на экран, с её архаичными задачами и методами, мы не добьёмся ничего; это будет примерно также как смотреть фильмы по телевизору; результат станет гибридным, а следовательно ничего не значащим. Нам нужно задаться вопросом, что может дать телевидение в обучении английского или физики, такого, чего нет в современных классах. Ответом станет возможность телевидения глубоко увлекать молодёжь в процесс обучения, графически иллюстрируя сложное взаимодействие людей, событий и многоуровневых взаимосвязей между такими деспотично разделёнными предметами, как биология, география, математика, антропология, история, литература и языки.

Если делать образование соответствующим молодёжи этой электрической эры, то нужно вытеснить и удушливые, обезличенные и негуманные многофакультетные университеты множеством автономных колледжей, посвящённых глубокому подходу к образованию. Это должно быть сделано незамедлительно, ради тех немногих взрослых, действительно понимающих степень отчуждения молодёжи в фрагментированном механическом мире с его окаменелой системой образования, помещаемой в умы исключительно ради подготовки человека к бюрократическому обществу. Для них, и призывная повестка и учёная степень — это паспорта к психическому, если не физическому забвению, которое они не хотят принимать. Новое поколение обособлено от своего собственного 3000-летнего наследия грамотности в визуальной культуре, а воспевание этих ценностей в домах и школах только усиливает отчуждение. Если мы не адаптируем нашу систему образования к их потребностям и их ценностям, то получим ещё больше отчислений и ещё больше хаоса.

ПЛЕЙБОЙ: Считаете ли вы, что выживающая субкультура хиппи является отражением молодёжного отрицания ценностей механистического общества?

МАКЛЮЭН: Конечно. Этим ребятам надоели работы и цели, они настроены забыть свои собственные роли и взаимодействие в обществе. Они не хотят иметь ничего общего с нашим фрагментированным и специализационным потребительским обществом. Находясь в переходном личностном вакууме между двумя великими противоположными культурами, они отчаянно пытаются найти себя и жить в согласии со своими новыми ценностями; что ведёт к стрессу при развитии «альтернативного стиля жизни». Мы можем видеть результаты такой ретрайбализации где угодно у нашей молодёжи — не только среди хиппи. Возьмите, к примеру, моду, где девушки и молодые люди одеваются одинаково, с похожими причёсками, отражая унисексуальность, возникающую при переходе от визуального к тактильному. Вся ориентация молодого поколения направлена на возвращение к корням, о чём говорят нам их костюмы, музыка, длинные волосы и социосексуальное поведение. Наше подростковое поколение уже становится частью клана в джунглях. По мере вхождения молодёжи в этот клановый мир, все их чувства электрически расширяются и усиливаются, так же как и сексуальность. Обнажённость и неприкрытая сексуальность нарастают в электрическом веке, потому что телевидение татуирует своё послание прямо на нашей коже, делая одежду ненужной преградой, а новая тактильность делает естественным для подростков постоянно трогать друг друга — как написано на значке, продающемся в психоделическом магазине: Ласкай всё, что движется. Электрические медиа, стимулируя одновременно все чувства, так же дают и новое, более богатое чувственное измерение повседневной сексуальности, делающей стиль грубой сексуальной охоты Генри Миллера старомодным. Как только общество войдёт в вовлекающий всех племенной режим, наше отношение к сексуальности неизбежно изменится. Например, мы видим, как молодые люди невинно живут один с другим или как существуют коммуны хиппи. Это абсолютно племенной стиль жизни.

ПЛЕЙБОЙ: Но не являются ли большинство племенных сообществ сексуально ограничивающими, не свободными?

МАКЛЮЭН: На самом деле, и то и другое. Девственность, за некоторыми исключениями, не является стилем жизни в большинстве племенных обществ; молодые люди обычно стремятся получить полную сексуальную свободу до брака. Но после брака, жена становится ревностно охраняемой собственностью, а измена высшим грехом. Парадоксально, что при переходе к ретрайбализированному обществу, происходит огромный взрыв сексуальной энергии и свободы; но затем, при полном формировании общества, моральные ценности становятся очень жёсткими. В племенном обществе у молодёжи будет свободное право на эксперимент, но семья и брак станут неприкосновенными институтами, а неверность и развод станут серьёзными нарушениями социальных рамок, не отдельным отклонением, а коллективным шоком и потерей лица перед всем племенем. Племенные общества, в отличии от детрайбализованных, фрагментированных культур с их упором на личные ценности, имеют очень суровую мораль и не колеблясь уничтожают или изгоняют тех, кто посягает на племенные ценности. Это довольно жёстко, но в тоже время, в трайбализированном обществе, сексуальность может войти в новые, более богатые измерения с глубинным вовлечением.

Сегодня, тем не менее, по мере разрушения старых ценностей, мы видим опьяняющий выброс подавленных сексуальных расстройств, мы все затоплены приливной волной акцентирования внимания на сексе. Не освобождая либидо, такой натиск вызывает изнуряющее отношение и своеобразную болезнь века. Никакая чувственность не может пережить такого напора, стимулирующего механистический взгляд на тело, как объект, испытывающий специфическое возбуждение, но не полное сексуально-эмоциональное вовлечение и трансцендентность. Это способствует широко распространённому расколу между сексуальным наслаждением и репродукцией, а также увеличивает количество гомосексуальных связей. Прогнозируя будущие тренды, можно сказать, что машина любви будет развиваться естественным образом – не остановившись на компьютеризированном поиске свиданий, но став машиной, где полный оргазм достигается прямой механической стимуляцией мозга.

ПЛЕЙБОЙ: Нет ли в ваших словах нотки порицания растущей сексуальной свободы?

МАКЛЮЭН: Нет, я не порицаю и не одобряю, а всего лишь пытаюсь понять. Сексуальная свобода также естественна для вновь трайбализованной молодёжи как и наркотики.

ПЛЕЙБОЙ: Что же естественного в наркотиках?

МАКЛЮЭН: Это натуральные средства для сглаживания культурных переходов, а также кратчайший путь в электрический водоворот. Подъём во время приёма наркотиков глубоко связан с воздействием электрических медиа. Взгляните на метафору, означающую “приход”: включение. Человек включает своё сознание при помощи наркотиков, примерно также как он открывает все свои чувства полному глубинному погружению, включая телевизор. Приём наркотиков стимулируется современной окружающей средой с всепроникающей информацией, с её механизмом обратной связи во внутреннем путешествии. Внутреннее путешествие не является прерогативой лишь принимающих ЛСД людей, это также всеобщий опыт всех телезрителей. ЛСД является способом имитации невидимого электронного мира: оно освобождает человека от приобретённых вербальных и визуальных привычек и реакций, давая потенциал полного и глубокого вовлечения — во всё сразу и внутри самого себя, что является основной необходимостью людей, выведенных электрическими расширениями нервной системы из старой рациональной и последовательной системы ценностей. Привязанность к галлюциногенным наркотикам — это средство достижения эмпатии с нашей проникающей электрической окружающей средой, средой, которая сама по себе является не наркотическим внутренним путешествием.

Приём наркотиков — это также средство выражения отрицания изжившего себя механического мира и его ценностей. Наркотики часто стимулируют пробуждение интереса к творческому самовыражению, принадлежащему, в первую очередь, звуковому и тактильному миру. Галлюциногенные наркотики, как химические симуляции нашей электрической среды, пробуждают таким образом чувства, давно атрофировавшиеся чересчур визуально ориентированной механической культурой. Они порождают очень племенную и коммунально ориентированную субкультуру, так что становится понятно почему ретрайбализованная молодёжь относится к наркотикам, как утка к воде.

ПЛЕЙБОЙ: Студентка из штата Колумбия была недавно процитирована в Ньюсуик, приравнивая вас к ЛСД: «ЛСД не значит ничего до тех пор, пока вы его не употребите», – сказала она. – «То же самое и с Маклюэном». А вы видите какую-то схожесть?

МАКЛЮЭН: Мне приятно слышать, как мою работу сравнивают с галлюциногенами, но подозреваю, что некоторые из моих академических критиков посчитали её “бэд трипом”.

ПЛЕЙБОЙ: Вы сами когда-нибудь пробовали ЛСД?

МАКЛЮЭН: Нет, ни разу. В подобных вещах я наблюдатель, а не участник. В прошлом году у меня была операция по удалению опухоли, расширявшейся в моём мозге не очень приятным образом, и во время длительного периода восстановления мне нельзя было употреблять никаких стимуляторов сильнее кофе. Увы! Тем не менее, несколько месяцев назад меня чуть не арестовали за хранение наркотиков. На самолёте, возвращавшимся из Ванкувера, где университет награждал меня почётной степенью, я встретил коллегу, спросившего меня где я был. «В Ванкувере, чтобы забрать мою докторскую степень (LL.D.)», – ответил я. Неподалёку я заметил пассажира, смотревшего на меня со странным выражением лица, а по приземлении в Аэропорт Торонто, два охранника затащили меня в маленькую комнату и начали досматривать багаж. «Вы знаете Тимоти Лири?» – спросил один из них. Я ответил что да, и это, похоже, решило для него всё. «Хорошо», – сказал он. – «Где товар? Мы знаем, вы сказали кому-то, что были в Ванкувере, чтобы взять немного LL.D.» После затруднительного диалога, Я убедил его, что LL.D. не имеет ничего общего с расширением сознания, скорее наоборот, и после этого меня отпустили. Конечно, в свете сегодняшнего кризиса образования, я не уверен что нельзя сказать ничего в защиту того, что обладание докторской степенью является преступлением.

ПЛЕЙБОЙ: Хотели бы вы легализации марихуаны и галлюциногенов?

МАКЛЮЭН: Моя личная точка зрения не имеет значения, так как подобные легальные ограничения бессмысленны и рано или поздно исчезнут. Запрет на наркотики в ретрайбализованной культуре — это тоже самое, что и запрет на часы в механической. Молодёжь продолжит «включаться» вне зависимости от того, скольких из них «выключат» в тюрьмах, а подобные запреты лишь отражают культурную агрессию и месть умирающей культуры своему преемнику.

Говоря об умирающих культурах, нужно отметить неслучайность того факта, что в Америке наркотики широко использовали Индейцы, а затем Негры — и те и другие имеют огромное культурное преимущество в этот переходный период, благодаря сохранению своих природных корней. Неважно, какой идеологический покров используется для рационализации культурной агрессии белой Америки против Негров и Индейцев, ведь на самом деле она основана не на цвете кожи и вере в расовое превосходство, а на неразвитом осознании, что Негры и Индейцы — как люди с глубокими корнями в резонирующей эхокамере дискретного, взаимосвязанного племенного мира – на самом деле психически и социально выше фрагментированного, отстранённого и раздвоенного человека Западной цивилизации. Подобное знание, ударяющее прямо в сердце всей социальной системы ценностей белого человека, неизбежно генерирует насилие и геноцид. Как уже говорилось, судьба Негров и Индейцев делает их племенными людьми в фрагментированной культуре — людьми, рождёнными впереди, а не позади своего времени.

ПЛЕЙБОЙ: Что вы имеете в виду?

МАКЛЮЭН: Я говорю о том, что как раз во время ретрайбализации и сплочения белого молодого поколения, Негры и Индейцы подвергаются огромному социальному и экономическому давлению, заставляющему идти их в другую сторону: к детрайбализации и специализации, к отрыву от своих племенных корней, как раз тогда, когда остальная часть общества заново открывает свои. Длительное время содержавшиеся в абсолютно подчинённом социоэкономическом положении, сейчас они принуждены становиться грамотными, ради получения занятости в старой механической среде обслуживания аппаратного обеспечения, вместо того, чтобы адаптировать себя к новой племенной среде программных средств, или электрической информации, как это делает белая молодёжь из среднего класса. Нет необходимости говорить о том, что это вызывает огромную психическую боль, переводимую, в свою очередь, в разочарования и насилие. Процесс можно наблюдать в микрокосмической наркокультуре; психологические исследования показывают, что Негры и Индейцы, «включённые» при помощи марихуаны, в отличие от белых часто становятся охвачены яростью; у них низкий полёт. Они злятся, потому что под действием наркотика понимают, что источник их психической и социальной деградации лежит в механической технологии, от которой уже отрекается белая доминирующая культура, развившая её — отречение, которое большинство Негров и Индейцев буквально не могут себе позволить из-за своего худшего экономического положения.

Это одновременно и иронично и трагично, и это уменьшает возможность всеобъемлющей расовой разрядки и воссоединения, потому что вместо уменьшения и конечного стирания социопсихических различий между расами происходит расширение этих различий. Похоже, что у Негров и Индейцев всегда плохая карта; сначала они страдали, потому что были племенными людьми в механическом мире, а теперь они пытаются детрайбализоваться и структурировать себя в соответствии с ценностями механической культуры, обнаруживая как расширяется пропасть между этими ценностями и неожиданно ретрайбализующимся обществом. Я опасаюсь, что будущее не очень привлекательно для них — и в особенности для Негров.

ПЛЕЙБОЙ: Что именно, как вы думаете, произойдёт с ними?

МАКЛЮЭН: В лучшем случае, им необходимо будет совершить болезненную подстройку к двум конфликтующим культурам и технологиям визуально-механического и электрического миров; в худшем, они будут уничтожены.

ПЛЕЙБОЙ: Уничтожены?

МАКЛЮЭН: Я серьёзно опасаюсь такой возможности, хотя видит Бог, я надеюсь оказаться неправым. Как я уже пытался заметить, одним необратимым последствием любого поиска личности, генерируемого сдвигом окружения, является огромная жестокость. Жестокость обычно была направлена на племенных людей, не принимавших визуально-механическую культуру, как в случае геноцида Индейцев и институциализированной дегуманизации Негров. Сегодня процесс направлен в обратную сторону, и насилие направляется на тех, кто не может ассимилироваться в новом племени во время этого переходного периода. Не из-за цвета кожи, а из-за пребывания в неопределённости между механической и электрической культурами. Негры стали угрозой, соперничающим племенем, которое не может переварить новый порядок. Судьбой подобных племён часто становится уничтожение.

ПЛЕЙБОЙ: Что мы можем сделать, чтобы предотвратить подобное?

МАКЛЮЭН: Я думаю, первым ценным шагом было бы разъяснение Неграм, так же как и остальной части общества, природы новых электрических технологий и причин, по которым они так необратимо трансформируют наши социальные и психические ценности. Негр должен осознать, что те стороны мышления, о которых его заставляли думать как о «низких» или «отсталых», на самом деле являются высшими атрибутами в новой среде. Западный человек помешан на движущейся вперёд повозке пошагового «прогресса», и всегда видит дискретные синестетические взаимоотношения племени как примитивные. Если Негр осознает величайшие преимущества своего наследия, он прекратит свой лемминговый скачок в дряхлеющий механический мир.

Есть ободряющие признаки того, что новое движение «власть чёрным» – с его акцентом на самоосознании чёрного населения и возвращении к племенной гордости Африканских культурных и социальных корней – понимает это, но, к сожалению, большинство афроамериканцев всё еще нацелены на присоединение к механической культуре. Но если их можно будет убедить следовать тем, кто вновь хочет разжечь искры племенного самоосознания, они окажутся в стратегически выгодном положении для перехода к новым технологиям, используя свои устойчивые племенные ценности для выживания в окружающей среде. Они должны гордится этими ценностями за их радужную окраску, не идущую ни в какое сравнение с бледной грамотной культурой их традиционных повелителей.

Но, как я уже сказал, Негры пробуждают враждебность в белых именно из-за подсознательного ощущения их близости к племенным глубинам, синхронистичности и гармонии, являющейся глубоким и наиболее развитым выражением человеческого сознания. Вот почему белые политические и экономические институты мобилизуются для угнетения Негров — все, от полуграмотных союзов до полуграмотных политиков, чья узкая визуальная культура заставляет их с неугасающим фанатизмом придерживаться устаревшего аппаратного обеспечения и специализированных классифицированных навыков в поделенных на ячейки районах, с вытекающим отсюда стилем жизни. На низшем уровне интеллектуального восприятия в среде белых, аппаратное обеспечение до сих пор считается нововведением и олицетворением определённого статуса, который необходимо достичь. Этот уровень последним подвергнется ретрайбализации и первым начнёт то, что может стать полноценной расовой гражданской войной. США как нация обречены – они в любом случае разделятся на региональные и расовые мини-государства, а подобная война лишь ускорит этот процесс.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 4)

См. начало: Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 1)

В пер. Константина Елфимова и Группы Переводчиков