Маршалл Маклюэн – философ и исследователь медиа

Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 5)

(К началу текста)

Интервью с Маршаллом Маклюэном в журнале PLAYBOY (1969 г.):

ПЛЕЙБОЙ: Несколько минут назад вы сказали, что все традиционные ценности современного человека, его социальные установки и институты, будут уничтожены и замещены в новой электрической эре ей же самой. Это довольно широкое обобщение. Кроме сложных психосоциальных метаморфоз, о которых вы уже говорили, можете ли вы подробнее объяснить некоторые предвидящиеся изменения?

МАКЛЮЭН: Трансформации происходят везде вокруг нас. По мере обвала старых систем ценностей, тоже самое будет происходить и со всеми институциональными прикрытиями, а также мусором который они пропагандируют. Города — корпоративные расширения наших физических органов, увядают и переходят, вместе со всеми другими расширениями, в информационные системы, как телевидение и реактивные двигатели — они сжимают время и пространство, делая весь мир одной деревней, разрушая старое различие между городом и деревней. Нью-Йорк, Чикаго, Лос-Анджелес — все они исчезнут как динозавры. Тоже самое произойдёт и с автомобилями — они станут ненужными, вместе с городами, которые они сейчас удушают — их место займут антигравитационные технологии. Маркетинговые системы и фондовые рынки, в том виде, что мы их знаем, тоже вымрут как дронты, а автоматизация покончит с традиционной концепцией работы, заместив её социальной ролью, давая человеку свободно вздохнуть и расслабиться. Электрические медиа создадут мир выбывших из старого фрагментированного общества людей, с его аккуратно поделёнными аналитическими функциями, заставляющими людей вливаться в новое сообщество глобальной деревни. Все эти судорожные изменения, как я уже заметил, будут сопровождаться болью, насилием и войной — нормальными признаками поиска самого себя – новое общество появляется так быстро на пепелище старого, что мне кажется мы сможем избежать переходной анархии, предсказываемой многими. Автоматизация и кибернетизация играют ключевую роль в сглаживании этого перехода.

ПЛЕЙБОЙ: Каким образом?

МАКЛЮЭН: Компьютер может использоваться для управления сетью глобальных термостатов, направляющих жизнь таким образом, чтобы оптимизировать человеческую осознанность. Уже сейчас есть технологические возможности для использования компьютеров при программировании обществ благотворным образом.

ПЛЕЙБОЙ: Как вы сможете запрограммировать целое общество, неважно с пользой для него или нет?

МАКЛЮЭН: Нет совершенно ничего сложного в том, чтобы заставить компьютеры осуществлять внимательно управляемое программирование сенсорной жизни всего населения. Я знаю, что это звучит довольно фантастично, но если бы вы понимали кибернетику, то пришли к выводу, что мы можем делать это сегодня. Компьютер может запрограммировать медиа на передачу определённых посланий людям тогда, когда они в этом нуждаются, создавая полноценные медиа переживания, захватывающие все чувства. Мы можем запрограммировать на пять часов меньше телепрограмм в Италии, и все начнут читать газеты во время выборов, или добавить 25 часов в Венесуэле, чтобы охладить температуру племени поднятую радио в предыдущем месяце. Таким управляемым взаимодействием всех медиа целые культуры могут быть запрограммированы ради улучшения и стабилизации эмоционального климата, примерно так же как мы учимся сохранять равновесие соревнующихся мировых экономик.

ПЛЕЙБОЙ: Как такое программирование окружающей среды, хотя и производимое с хорошими намерениями, отличается от Павловской промывки мозгов?

МАКЛЮЭН: Ваш вопрос отражает обычную панику людей, столкнувшихся с неисследованными технологиями. Я не говорю, что подобная паника не правомерна, или что подобное программирование окружающей среды не станет промывкой мозгов, или ещё хуже, что такие реакции бесполезны и вредны. Полагая, что программирование обществ может происходить довольно конструктивно и гуманистично, мне не хотелось бы походить на физика, работающего над проектом Хиросима и расхваливающего потенциал атомной энергии в первые дни августа 1945 года. Но надо осознавать,что понимание эффектов медиа даёт гражданам защиту от сбоев этих медиа.

Тревога многих людей, вызванная перспективой корпоративного программирования обслуживающей среды на планете, похожа на страх, что муниципальная система освещения не позволит индивиду подстраивать каждый фонарь до своего любимого уровня яркости. Компьютерные технологии могут — и несомненно будут — программировать целые среды для обеспечения социальных нужд и сенсорных предпочтений сообществ и наций. Содержание этого программирования, тем не менее, зависит от природы будущих сообществ — но всё это в наших руках.

ПЛЕЙБОЙ: Действительно ли всё это в наших руках, или, защищая использование компьютеров для манипулирования целыми культурами, вы на самом деле поощряете человека в отречении от управления своей собственной судьбой?

МАКЛЮЭН: Во-первых, и мне жаль повторять эту оговорку, я ничего не защищаю; я лишь пытаюсь предсказать пути развития. Даже если я не согласен с ними или считаю разрушительными, я не могу остановить их — так зачем же тогда терять время на грусть? Как сказал Карлайл об авторе Маргарет Фуллер после её слов «Я принимаю Вселенную» – «Ей же лучше». Я не предвижу мировой революции Луддитов, разрушающих всё оборудование, так что мы можем расслабиться и посмотреть что произойдёт с нами в кибернетическом мире. Возмущения по поводу новых технологий не остановят их прогресса.

Необходимо запомнить, что когда бы мы ни начали использовать или осознавать любые технологические расширения самих себя, мы обязательно подчинимся им. Когда бы мы ни смотрели телевизор или не читали книгу, мы принимаем эти расширения в нашу индивидуальную систему и переживаем автоматическое «закрытие» или смещение восприятия; мы не можем избежать этого постоянного подчинения повседневным технологиям, если только не сбежим от них в отшельническую пещеру. Постоянно подчиняясь всем этим технологиям, мы непременно станем считать себя их сервомеханизмами. Таким образом, чтобы хоть как-то использовать их, мы должны служить им как богам. Эскимос — сервомеханизм своего каяка, ковбой — своей лошади, бизнесмен — своих часов, кибернетик — своего компьютера, а вскоре и всего мира. Другими словами, победа принадлежит добыче.

Постоянное изменение человека его собственными технологиями побуждает его к поиску постоянных средств их изменения; таким образом человек становится органами размножения машинного мира — также как пчела в мире растений. Мир машин отвечает взаимностью человеку, награждая его товарами и услугами. Таким образом, взаимоотношения человека и машины симбиотичны по своей сути. Так было всегда, но лишь в электрическую эру у человека появилась возможность осознать свой брак со своими же технологиями. Электрические технологии — это качественное расширение вековых взаимоотношений человека с машиной; отношения между компьютером и человеком в 20-м веке не очень отличаются по своей природе от отношений доисторического человека с его лодкой или колесом — с единственной важной разницей, что все предыдущие технологии были фрагментированы и частичны, тогда как электрические полноценны и всеобъемлющи. Сейчас человек начинает носить свой мозг вне своего черепа, а нервные окончания — вне своей кожи; новые технологии порождают нового человека. Недавний мультик показал маленького мальчика, говорящего своей смущённой маме: «Я стану компьютером, когда вырасту». Юмор часто становится пророчеством.

ПЛЕЙБОЙ: Если человек не может прервать свою трансформацию технологиями или трансформирование себя в технологии — как он может контролировать и направлять процесс изменений?

МАКЛЮЭН: Первый и наиболее важный шаг, как я сказал в начале — это просто понимание медиа и его революционных воздействий на все психические и социальные ценности и институты. Понимание — это половина победы. Центральной целью всей моей работы является передача послания, говорящего о том, что понимая медиа и то, как они расширяют человека, мы получаем возможность контролировать их. И это важная задача, потому что прямой интерфейс между аудиотактильным и визуальным восприятием существует везде вокруг нас. Ни один гражданин не сможет избежать этого блицкрига с окружающей средой, потому что здесь, на самом деле, негде спрятаться. Но если мы продиагностируем то, что с нами происходит, то сможем уменьшить ярость ветра перемен и привнести лучшие элементы старой визуальной культуры в мирное сосуществование с новым ретрайбализованным обществом во время переходного периода.

Если же мы будем настаивать на нашем привычном подходе, основанном на взгляде в зеркало заднего вида, на все эти решительные перемены, то вся наша Западная культура будет уничтожена и сметена в мусорную корзину истории. Если бы просвещённый Западный человек был действительно заинтересован в сохранении наиболее креативных аспектов его цивилизации, он бы не укрывался в своей башне из слоновой кости, оплакивая перемены, но прыгнул бы в водоворот электрических технологий и, поняв его, начал бы управлять новой средой, переделав башню из слоновой кости в контрольный пункт. Но я могу понять его враждебное отношение, потому что когда-то я разделял его зрительные предпочтения.

ПЛЕЙБОЙ: Что изменило ваше мнение?

МАКЛЮЭН: Опыт. Долгие годы до написания моей первой книги, «Механическая невеста», я склонялся к очень моралистичной точке зрения на все технологии, связанные с окружающей средой. Я испытывал отвращение к машинам, я ненавидел города, я приравнивал Индустриальную Революцию к первородному греху, а средства массовой информации к Грехопадению. Короче говоря, я отрицал почти все элементы современной жизни в пользу утопизма Руссо. Но постепенно я понимал, каким стерильным и непригодным было такое отношение, и я начал осознавать, что все великие художники 20 века — Йейтс, Паунд, Джойс, Эллиот — открыли абсолютно другой подход, основанный на идентификации процессов познания и созидания. Я понял, что художественное созидание — это воспроизведение обычного опыта, — от мусора до сокровищ. Я перестал быть моралистом и стал учеником.

Как приверженец литературы и традиций просвещения, я начал изучать новую среду, подвергнувшую опасности мои ценности, и вскоре я понял, что они не могут быть низвергнуты моралистическими оскорблениями или набожным негодованием. Исследования показали, что требуется абсолютно новый подход — и для того чтобы спасти то, что заслуживало спасения в нашем Западном наследии, и для того, чтобы помочь человеку найти новую стратегию выживания. Я частично применил такой подход в «Механической Невесте», попробовав погрузить себя в рекламные медиа для того, чтобы понять их воздействие на человека, но даже здесь прокралась моя склонность к старой просвещённой «точке зрения». В любом случае, книга появилась как раз тогда, когда телевидение делало свои основные характеристики ничего не значащими.

Вскоре я понял, что понимания симптомов изменений было недостаточно; человек должен понимать причину, потому что не без осознания её социальные и психические эффекты новых технологий не могут быть нейтрализованы или изменены. Но я также понял, что в одиночестве индивид не может завершить эти защитные модификации; они должны быть коллективным эффектом общества, потому что они затрагивают всё общество; индивид безнадёжен против проникновения изменений окружающей среды: нового мусора в эту хаотичную эру. Только социальный организм, объединившись и приняв вызов, может двигаться ему на встречу.

К сожалению, ни одно общество в истории не обладало достаточными знаниями о силах, трансформирующих его, а соответственно не могло контролировать и направлять новые технологии, в то время как они изменяли человека. Но сегодня изменения происходят так моментально, что становится возможным создание образовательной программы, которая позволит нам поймать узды нашей судьбы. Однако чтобы сделать это, мы должны в первую очередь понять, какая терапия необходима для достижения эффектов новых медиа. При этом возмущение по поводу тех, кто понимает природу этих эффектов, не заменит осознанности и проницательности.

ПЛЕЙБОЙ: Вы говорите об атаках критиков, которым подверглись некоторые из ваших теорий и предсказаний?

МАКЛЮЭН: Да. Но я не хочу жёстко отзываться о своих критиках. Я, конечно же, высоко ценю их внимание. В конце концов, недоброжелатели работают на нас без устали и бесплатно. Это так же хорошо, как быть запрещённым в Бостоне. Но, как я уже сказал, я могу понять их враждебное отношение к изменению окружающей среды, потому что когда-то разделял его. Они показывают обычную реакцию человека, столкнувшегося с инновациями: барахтанье в попытках адаптации старых действий к новым ситуациям или просто запрет и игнорирование предвестников перемен — практика, отточенная еще Китайскими императорами, казнившими посланников, приносивших плохие новости. Новая технологическая среда генерирует много боли среди тех, кто меньше всего готов к изменению своих старых систем ценностей. Образованные люди видят в новой электронной среде куда больше угрозы, чем те, кто меньше предан грамотности как образу жизни. Когда индивид или социальная группа чувствуют, что их личность подвергается риску социальных или психических перемен, естественной защитной реакцией становится яростное нападение. Но несмотря на всех их жалобы, революция уже происходит.

ПЛЕЙБОЙ: Вы объяснили, почему избегаете одобрения или неодобрения этой революции в своей работе, но у вас наверняка есть личное мнение?

МАКЛЮЭН: Мне не нравится говорить людям что хорошо, а что плохо в социальных и психических изменениях, вызванных новыми медиа, но если вы всё же настаиваете, то я должен сказать, что воспринимаю сдвиги к репримитивизации нашей культуры с неудовлетворением и неприязнью. Я вижу процветание богатого и креативного ретрайбализованного общества — свободного от фрагментации и отчуждения механической эры, восходящего из этого травматического периода столкновения культур; но процесс изменений не вызывает у меня ничего кроме отвращения. Как человек, воспитанный на Западных традициях просвещения, я не приветствую растворение этих традиций при помощи электрического вовлечения всех чувств: мне не нравится разрушение округи высотными зданиями или кутежами, вызванными болью от поиска самих себя. Никто не может быть менее восторженным насчёт этих радикальных изменений, чем я. Ни по темпераменту, ни по убеждениям я не являюсь революционером; я предпочитаю стабильную, неизменяющуюся окружающую среду, со скромным обслуживанием и человеческими масштабами. Телевидение и все остальные электрические медиа разрушают саму материю нашего общества, и, как человек, вынужденный обстоятельствами жить внутри этого общества, я не радуюсь его дезинтеграции.

Видите, я не крестоносец; воображаю, что был бы счастлив жить в безопасной дограмотной среде; я бы никогда не не предпринял попыток изменить мой мир к лучшему или худшему. Таким образом, у меня не вызывает радости наблюдение травматических эффектов воздействия медиа на человека, хотя мне и доставляют удовольствие попытки понять их методы работы. Подобное постижение в своей основе холодно, так как это одновременно и вовлечение и отделение. Такая позиция необходима при изучении медиа. Необходимо выйти из среды, поместить себя вне битвы, чтобы изучить и понять расположение сил. Жизненно важно занять положение надменного превосходства; вместо того, чтобы забиться в угол и причитать о том, что медиа делает с нами, человек должен идти прямо вперёд и ударять их по электродам. Они прекрасно отвечают на такое воздействие, становясь рабами, а не хозяевами. Но без этого отчуждённого вовлечения, я бы никогда не смог объективно наблюдать за медиа; я был бы похож на осьминога, цепляющегося за Эмпайр стейтс билдинг. Так что я использую величайшее благо культуры просвещения: возможность действовать без вовлечения, своего рода специализацию в растворении — то, что всегда было движущей силой Западной цивилизации.

Западный мир революционизируется электрическими медиа с такой же скоростью, как Восток становится похожим на Запад. И хотя то общество, что вот-вот появится, может превосходить наше, сам процесс изменений мучителен. Я должен двигаться через эту приносящую боль переходную эру, как учёный двигался бы через мир заболеваний; как только хирург становится лично вовлечён и обеспокоен состоянием своего пациента, он теряет свою силу и возможность помочь этому пациенту. Клиническая беспристрастность — это не какая-то высокомерная поза, которую я принимаю, она не говорит о недостатке сострадания с моей стороны; это просто стратегия выживания. Мир в котором мы живём, совсем не тот, который я бы спроектировал сам, но я должен в нём жить, так же как и те студенты, которых я учу. Я должен сделать так, чтобы они избежали роскоши морального негодования или устаревшей безопасности башни из слоновой кости, чтобы они шли прямо на механическую свалку изменений окружающей среды и прорыли экскаватором мой путь к пониманию содержания и линий силы, чтобы осознать, как и зачем они преобразовывают человека.

ПЛЕЙБОЙ: Несмотря на ваше личное неприятие сдвигов, вызванных новой электрической технологией, вы похоже чувствуете, что если мы поймём и повлияем на то, как она воздействует на нас, то это может привести к возникновению менее фрагментированного общества. Будет ли правильным сказать, что вы оптимистично смотрите в будущее?

МАКЛЮЭН: Есть основания и для оптимизма и для пессимизма. Расширения человеческого сознания, вызванные электрическими медиа, возможно войдут в новое тысячелетие, но они обладают потенциалом для появления Анти-Христианско-Йейтсового чудовища, по крайней мере приближают час, когда он родится, скорее всего в Вифлееме. Подобные катаклизмы морально нейтральны; но мы можем по-разному их воспринимать и реагировать на них, а это определит общие психические и социальные последствия. Если мы вовсе откажемся их воспринимать, то станем их слугами. Мировой поток движения электронной информации неизбежно начнёт бросать нас из стороны в сторону как пробку в штормовом море, но если мы сохраним спокойствие во время погружения в водоворот, изучая этот процесс по мере его развития, то сможем пройти через это.

Лично я обладаю сильной верой в жизнеспособность и приспособляемость человека, смотрю в завтрашний день с волнением и надеждой. Я чувствую, что мы находимся на пороге освобождающего и освежающего мира, где всё человеческое племя сможет действительно стать одной семьёй, а человеческое сознание освободится от оков механической культуры и уйдёт странствовать в космос. У меня глубокая и неизменная вера в человеческий потенциал роста и обучения, ради погружения в глубины самого себя и изучения песен, которые оркестрирует вселенная. Мы живём в переходную эру глубокой боли и трагичного поиска самих себя, но агония нашей эры — это труд ради возрождения.

Я предполагаю, что грядущие десятилетия трансформируют планету в произведение искусства; новый человек, подключённый к космической гармонии, выходящей за пределы времени и пространства, начнёт серьёзно заботиться и формировать каждый земной артефакт, включая себя, так, как если бы это было произведение искусства. Впереди долгий путь, а звёзды лишь промежуточные станции, но мы уже начали наше путешествие. Быть рождённым в эту эру — ценный дар, и я сожалею о перспективе моей собственной смерти, только потому, что многие страницы судьбы человечества, если вы простите мне Гутенберговские аналогии, останутся непрочтёнными. Но возможно, как я уже пытался продемонстрировать в исследовании постграмотной культуры, история начинается только тогда, когда закрывается книга.

См. начало: Маршалл Маклюэн – Интервью для PLAYBOY (ч. 1)

В пер. Константина Елфимова и Группы Переводчиков